В Богемии {90}, милые дамы, не так давно жила старушка по имени Баголана Савонезе {91}. Будучи очень бедной и имея двух дочерей, из которых одну звали Кассандрой, а другую - Адамантиной, она пожелала распорядиться убогим своим достоянием и затем умереть со спокойной душой. И не имея ни в доме, ни вне его ничего такого, что можно было бы отказать по наследству, кроме набитого паклей сундучка, она завещала сундучок с паклей своим дочерям, умоляя их жить после её смерти в мире и добром согласии. Обе сёстры, хоть и были бедны земными благами, зато были богаты благами душевными, да и в благонравии нисколько не уступали другим девицам. И вот, после того как старуха скончалась и её подобающим образом погребли, Кассандра, которая была старшей сестрой, взяла фунт уже упоминавшейся пакли и усердно принялась её прясть, а по окончании этой работы вручила нитки своей младшей сестре Адамантине и наказала отнести их на базарную площадь и там продать с тем, чтобы на вырученные от этого деньги купить столько-то хлеба, дабы они обе могли как-то существовать своими трудами. Взяв нитки, Адамантина пошла на базар с намерением их продать, как велела Кассандра, но ей представился случай и к тому же особо благоприятный, и она поступила совсем не так, как предполагали они с сестрой, ибо ненароком повстречалась на площади со старушкой, которая прижимала к груди такую прелестную и сработанную на славу куклу, какой никто никогда ещё не видал. Заметив и рассмотрев эту куклу, Адамантина так ею пленилась, что стала больше думать о том, как бы заполучить её, чем о продаже ниток. Размышляя об этом и не зная, ни что ей делать, ни что сказать, чтобы заполучить куклу, она решилась всё же попытать счастья и узнать, нельзя ли сделать это с помощью обмена, и, подойдя к старушке, сказала: "Матушка, когда бы вы согласились, я охотно обменяла бы мои нитки на вашу куклу". Старушка, видя, что девочка красива, мила и что ей так хочется иметь куклу, не пожелала её огорчить и, взяв нитки, отдала свою куклу.
Получив куклу, Адамантина почувствовала себя на верху блаженства и бесконечно счастливая и довольная вернулась домой. Едва она переступила порог, как Кассандра спросила: "Ну что, продала нитки?" - "Да", - ответила Адамантина. "А где купленный тобой хлеб?" - спросила Кассандра. Адамантина молча отвернула чисто выстиранный передник, который всегда носила, и показала доставшуюся ей в обмен куклу. Увидев куклу, Кассандра, которая, можно сказать, умирала с голоду, распалившись досадой и гневом, схватила Адамантину за косы и надавала ей такое множество тумаков, что бедняжка после этого едва была в силах пошевелиться. Покорно и не пытаясь сопротивляться, она вынесла этот град колотушек и, как могла и сумела проворнее, проскользнула в горницу. Наступил вечер, и Адамантина, как водится между девочками, взяла куклу на руки и пристроилась с нею у очага. Отлив из светильника чуточку масла, она смазала им её животик и поясницу и, завернув в кое-какие тряпицы, которые у себя сохраняла, уложила её в постель, а немного спустя, пойдя спать, и сама улеглась рядом с нею.
Едва Адамантину охватил первый сон, как кукла принялась её звать и будить: "Мама, мама, кака!" Проснувшись, Адамантина спросила: "Чего тебе, доченька?" И кукла проговорила в ответ: "Мне, мамочка, хочется по-большому". На это Адамантина сказала: "Погоди самую малость, доченька". И, поднявшись с постели, взяла свой передник, который постоянно носила днём на себе, и, подложив её под куклу, сказала: "Какай, доченька". И кукла, старательно тужась, наполнила передник целой кучею золотых монет. Увидев это, Адамантина разбудила свою сестрицу Кассандру и показала ей деньги, которыми опорожнилась кукла. Кассандра, увидев такое количество денег, оцепенела от изумления и, придя немного в себя, вознесла благодарность богу, не оставившему, по своему милосердию, их в нищете, и, обратившись к Адамантине, попросила прощения за колотушки, которыми наградила её ни за что ни про что. Затем она принялась осыпать ласками куклу, нежно целуя её и крепко прижимая к груди. Когда наступил ясный день, сёстры накупили хлеба, вина, оливкового масла, дров и вообще всего, чему полагается быть в хорошо налаженном хозяйстве.
