Но кто же может доставить этой обители в её нуждах более мощное покровительство, чем мои родичи? Ведь, буде я стану вашею настоятельницей, они не пожалеют для неё не только своего имущества, но и жизни". Едва сестра Модестия села на место, как встала сестра Пачифика и почтительно проговорила: "Я склонна думать, достопочтенные сёстры, более того, я твердо уверена, что вас, инокинь проницательных и рассудительных, приведёт в немалое изумление, как это я, совсем недавно удалившаяся сюда, дерзаю равнять себя, нет, не равнять, а ставить себя впереди обеих наших достопочтенных сестёр, превосходящих меня и своим возрастом и своей родовитостью. Но, если вы глазами разума рассмотрите положение дел и со всей мудростью обдумаете его, вы увидите, каковы и сколь важны доводы в мою пользу, и несомненно оцените молодость мою не в пример выше, чем их старость и их родню. Как вы все превосходно знаете, я принесла с собой богатейший вклад, благодаря каковому ваш монастырь, который из-за своей древности был весь в развалинах, приведён ныне в порядок и обновлён от фундамента до кровли.
Я умалчиваю уже о домах и поместьях, которые куплены на деньги из моего вклада и из которых вы ежегодно извлекаете обильнейшие доходы. Итак, из-за этого и ещё много чего другого, а также в воздаяние за столь значительные благие дела, каковые вы от меня получили, вы изберёте меня своей настоятельницей; ведь и пропитанием вашим и одеждой, носимой вами, вы обязаны не чему иному, как моему вкладу". Сказав это, она вернулась на своё место. По произнесении тремя инокинями речей викарий мессера епископа повелел всем остальным монахиням подойти к нему друг за дружкой и в его присутствии написать имя той, кого они бы по совести хотели видеть своей настоятельницей. Когда голоса были подсчитаны, оказалось, что каждой сопернице досталось равное их число и ни одна из них не взяла верх над двумя другими. По этой причине всех остальных монахинь охватила непримиримая распря, ибо кто-то хотел, чтобы их главою стала одна, кто-то - чтобы другая, а кто-то - чтобы третья, и посему они никак не могли успокоиться.
Видя их твёрдокаменное упрямство и исходя из того, что каждая из трёх соревнующихся сестёр-монахинь благодаря своим добрым свойствам заслуживает избрания в настоятельницы, викарий надумал изыскать такие пути и способы, чтобы одна из них, не в обиду другим, добилась своего. Итак, призвав к себе трёх этих монахинь, он произнёс: "Матушки вы мои возлюбленные, я вдосталь наслышан о добродетелях и других отменных качествах ваших, и каждая из вас достойными деяниями своими заслуживает того, чтобы стать настоятельницей этой обители. Но среди достопочтенных монахинь ваших выборы породили непримиримую распрю, ибо вы поровну поделили между собой голоса. Посему, дабы и впредь вы пребывали в любви и безоблачном мире, предлагаю для окончательного избрания настоятельницы использовать способ, который, надеюсь, окажется настолько удачным, что, в конце концов, все будут довольны. Способ же мой таков. Пусть каждая из трёх матушек, жаждущих достичь почётного положения, придумает в течение трёх дней что-нибудь похвальное и достопамятное и свершит его у нас на глазах, и кто из них совершит деяние, наиболее славное и примечательное, та единодушно и будет избрана всеми сёстрами настоятельницей обители, и ей будут оказаны подобающие её достоинству уважение и почёт".
Решение мессера викария пришлось по душе всем монахиням, и все в один голос пообещали им руководствоваться. Когда наступил назначенный день и все сёстры собрались на капитул, мессер викарий подозвал к себе трёх монахинь, домогавшихся возвыситься до сана настоятельницы, и задал им вопрос, подумали ли они над тем, что подобает им сделать, и готовы ли показать присутствующим нечто, способное стяжать им славу. Все три, как одна, ответили утвердительно. После того как собравшиеся сели, сестра Венеранда, самая пожилая из трёх, встала посередине капитула и вооружилась иглой из дамасской стали, которая перед тем была вколота в её чёрный куколь {123}, после чего, подняв спереди подол своего одеяния, в присутствии викария и сестёр-монахинь помочилась через ушко иглы с такой поразительной точностью, что никто не увидел ни одной капли, которая пролилась бы на пол иначе, чем сквозь игольное ушко. Узрев это, мессер викарий и все монахини тут же решили, что сестра Венеранда и должна стать настоятельницей и что не может быть свершено ничего такого, что превзошло бы своею значительностью это деяние.
