И, когда любовник ушёл, Панфильо, по-прежнему скребясь от нестерпимого зуда, сказал матери так: "Матушка, я как-то уже обращался к вам с увещанием оставить вашу дурную и бесчестную жизнь, которая навлекает невероятный позор на вас и причиняет мне, вашему сыну, немалый ущерб, но вы уподобились бесстыжей женщине и нисколько не вняли моим уговорам, в большей мере стремясь насытить свои вожделения, чем прислушаться к поданным мною советам. Ах, матушка, оставьте, наконец, эту постыдную жизнь, отриньте от себя этот мерзкий срам, поберегите свою честь, не становитесь причиной моей смерти. Ужели вы не видите, что смерть всегда рядом с вами? Не слышите того, кто неизменно печётся о вас?" Говоря это, он непрерывно чесался от одолевавшего его зуда. Услышав, как тяжко скорбит её сын, Полиссена решила над ним подшутить, дабы он больше не жаловался на её поведение, и её выдумка удалась ей на славу, как она страстно того и хотела. Повернувшись с весёлым лицом к сыну, она сказала: "Панфильо, ты горюешь и печалишься обо мне, потому что я веду нехорошую жизнь; признаю это сама и нахожу, что ты поступаешь, как должно доброму сыну.
Но, если ты столь озабочен, как говоришь, чтобы я блюла мою честь, удовлетвори меня в одной-единственной вещи, а я, взамен этого, обещаю тебе безраздельно отдать себя в твои руки, забыть обо всех и всяких любовниках и повести безупречную и святую жизнь; но, если удовлетворить меня в этом ты не захочешь или не сможешь, будь уверен, твоё желание останется неисполненным, и я пущусь во все тяжкие". Сын, которому дороже всего на свете была честь матери, сказал на это: "Приказывайте, матушка, ибо когда бы вы захотели, чтобы я бросился в пламя и в нём сгорел заживо, я бы из любви к вам с охотою сделал это, лишь бы вы больше не впадали в порок, в котором пребывали до сих пор". - "Смотри же, - сказала мать, - хорошенько подумай над тем, что я скажу, и, если ты в точности исполнишь поставленные мною условия, твоё желание осуществится полностью; если же нет, всё обернётся для тебя ещё большим ущербом и срамом". - "Согласен, - промолвил Панфильо, - сделать всё, что предложите". Тогда Полиссена сказала: "Я не хочу, сынок, от тебя ничего иного, как только того, чтобы в течение трёх вечеров ты не скрёб своей коросты, и обещаю тебе, что в этом случае твоё желание будет исполнено".
Выслушав условие матери, юноша несколько призадумался и, хоть оно показалось ему жестоким, тем не менее он его принял; и для закрепления договора они ударили по рукам. Наступил первый вечер, и Панфильо, покинув мастерскую, воротился домой и, сбросив с себя длиннополое зимнее платье, принялся прохаживаться по комнате. И, так как его немилосердно знобило, он расположился в углу у огня; желание почесаться охватило его с такой силой, что он едва себя сдерживал. Хитрая мать разожгла славный огонь, дабы сын разогрелся как можно сильнее, и, видя, что он корчится и извивается, словно змея, сказала: "Что ты, Панфильо, там делаешь? Смотри, не нарушь данного тобой слова, потому что не для того заключала я с тобой договор, чтобы его нарушать". Панфильо ответил: "Во мне, матушка, нисколько не сомневайтесь. Будьте неколебимы вы сами, а я уж слова своего не нарушу", и оба внутренне пылали досадой - один от запретного желания поскрести свою коросту, другая - снова быть со своим любовником. Тоскливо и нудно миновал первый вечер.
Наступил следующий, и мать, разведя жаркий огонь и приготовив ужин, стала поджидать возвращения сына. А тот сжал зубы и, как только мог, провёл и второй вечер самым благополучным образом. Наблюдая величайшую стойкость Панфильо и принимая в расчёт, что уже миновало два вечера, на протяжении которых он ни разу не почесался, Полиссена начала по-настоящему опасаться, как бы её затея не пошла прахом, и стала про себя сильно тревожиться. И, так как её очень мучило любовное вожделение, она решила подстроить сыну подвох, так, чтобы у него появилась ещё одна причина скрести свербящую кожу, а она снова была со своими любовниками. И вот, приготовив изысканный ужин с превосходными и крепкими винами, она стала поджидать возвращения сына. Придя домой и увидев уставленный необычными яствами стол, тот изумился и, повернувшись к матери, спросил: "По какому случаю, матушка, у нас столь роскошный ужин? Уж не изменили ли вы ваше решение?" Мать на это ему ответила: "Отнюдь нет, сынок; напротив, оно ещё больше окрепло во мне.
