По истечении четырёх месяцев у Изабеллы начал расти живот, и признаки беременности стали для всех очевидными. Заметив это, её родичи были несказанно удивлены и особенно потому, что знали её за женщину богобоязненную и безупречного образа жизни. И они множество раз спрашивали её, беременна ли она и от кого. А она с весёлым и беззаботным лицом отвечала, что зачала от Ортодосьо. Родичи говорили, что это неправда, ибо они превосходно знают, что её муж давным-давно уехал и ныне находится далеко от Флоренции и что, стало быть, невозможно, чтобы она была беременна от Ортодосьо. По этой причине удручённые родичи начали опасаться позора, который на них может пасть, и не раз обсуждали, каким образом её умертвить. Но их удерживали от этого злодеяния страх гнева господня и то, что погибнет также ни в чём не повинный младенец, что начнут шептаться в городе и что честь мужа будет так или иначе запятнана, и они решили подождать появления на свет новорождённого. Пришёл срок родов, и Изабелла родила чудеснейшего младенца.
Услышав об этом, родичи глубоко опечалились и, не мешкая, написали Ортодосьо такое письмо: "Не для того, чтобы повергнуть вас в беспокойство, любезный зять, но чтобы сообщить вам чистую правду, извещаем вас, что ваша супруга и наша сестра не без величайшего срама и бесчестья для нас родила сына, причём, чей он, нам неизвестно, и мы бы охотно сочли его зачатым от вас, не будь вы столь давно вдалеке отсюда. Мы бы не стали ждать и младенца вместе с его бесстыжей матерью собственными руками лишили бы жизни, когда бы нас от этого не удержал благоговейный трепет, каковой мы испытываем перед господом. А господу не угодно, чтобы мы обагрили руки собственной кровью. Итак, устраивайте сами ваши дела, позаботьтесь о спасении своей чести, не допустите, чтобы столь нестерпимое оскорбление осталось без наказания". Получив письмо и узнав печальную новость, Ортодосьо глубоко огорчился и, призвав Арджентину, сказал ей так: "Арджентина, мне очень нужно побывать во Флоренции и разобраться в кое-каких весьма важных для меня обстоятельствах, после чего я сейчас же вернусь к тебе. В моё отсутствие возьми на себя попечение о моих делах и веди их не иначе, как если бы они были твоими; живи спокойно и безмятежно и вспоминай обо мне". Покинув Фландрию, Ортодосьо с попутным ветром прибыл в Италию и благополучно достиг Флоренции, а придя домой, был радостно принят женою.
Не раз приходила Ортодосьо на ум дьявольская мысль убить Изабеллу и тайком улизнуть из Флоренции, но, страшась опасности для себя и бесчестья, он рассудил на время отсрочить возмездие. И он без промедления известил шуринов о своём прибытии, прося их прийти к нему на следующий день отобедать. Когда шурины, в соответствии с полученным приглашением, пришли в дом Ортодосьо, они были сердечно им встречены и ещё сердечнее обласканы, и все вместе весело пообедали. После того как с угощением было покончено и стол убран, Ортодосьо начал говорить нижеследующее: "Любезные шурины, полагаю, что мне нечего объяснять вам причину, по которой мы здесь собрались, и поэтому нет надобности в пространных моих разглагольствованиях; перейду прямо к касающемуся нас делу". И, смотря в упор на сидевшую против него жену, он продолжал: "От кого, Изабелла, зачала ты ребёнка, который находится при тебе?" На это Изабелла ответила: "От вас". - "От меня? Как же так от меня? - спросил Ортодосьо, - вот уж пять лет как я вдали от тебя, и с того часа, как я уехал, ты меня ни разу не видела.
Как же ты утверждаешь, что зачала от меня?" - "А я заверяю вас, - возразила Изабелла, - что сын - ваш и ничей иной и что его зачала я от вас во Фландрии". Тогда Ортодосьо, распалившись гневом, вскричал: "О, насквозь лживая женщина, лишенная даже капли стыда, когда же ты побывала во Фландрии?" - "Когда лежала в постели с вами", - ответила Изабелла. И, начав повествование обо всём происшедшем, она назвала место и время, когда это случилось, и повторила слова, какими они обменялись той ночью. Хоть своим рассказом она привела в изумление и поразила и Ортодосьо и своих братьев, всё же поверить ему они никак не могли. Тогда, видя, что упорство мужа ей никак не сломить, и зная, насколько он недоверчив, Изабелла встала из-за стола и пошла к себе в комнату, взяла платье с вышивкой и великолепное ожерелье и, возвратившись к мужу, произнесла: "Узнаёте ли вы, синьор, это платье с его столь дивною вышивкой?" Весьма растерянный и сам не свой Ортодосьо ответил: "Похожее платье у меня и в самом деле исчезло, и сшить такое же новое не удалось".
