- "Да будет вам ведомо, - продолжала Изабелла, - что это - то самое платье, которое у вас в ту пору исчезло". Вслед за тем, сунув руку за пазуху, она извлекла оттуда богатое ожерелье и спросила: "А это ожерелье, узнаёте ли вы и его?" Оспаривать это Ортодосьо не мог и ответил, что знает и ожерелье, добавив, что оно было похищено одновременно с платьем. "Но, чтобы вы удостоверились, наконец, в моей верности, - продолжала Изабелла, - я хочу показать вам воочию, что ваше недоверие ко мне неразумно и несправедливо". И, приказав кормилице, которая на руках укачивала младенца, подойти с ним поближе, Изабелла вынула его из белоснежных пелёнок и сказала: "Ну, как, Ортодосьо, не напоминает ли вам кое-кого этот малыш?" - и показала мужу левую ножку ребёнка, на которой недоставало мизинца, что было достоверным доказательством и неоспоримым свидетельством супружеской верности его матери, ибо того же пальца от рождения недоставало также у Ортодосьо. Увидев это, Ортодосьо до того онемел, что не сумел и не мог ничего возразить, но, взяв младенца на руки, поцеловал его и объявил своим сыном.
Тогда Изабелла набралась храбрости и сказала: "Да будет вам ведомо, обожаемый мой Ортодосьо, что постами, молитвами и другими угодными богу делами, которым я предавалась, дабы услышать вести о вас, мне удалось достигнуть того, о чём вы сейчас услышите. Как-то утром, когда, придя в святой храм Благовещения, я молилась коленопреклонённая о ниспослании мне известий о вас, господь внял моей смиренной молитве. И вот ангел перенёс меня незримо во Фландрию и уложил в постель рядом с вами, и таковы были ласки, которыми в ту ночь вы меня подарили, что я от вас тут же и зачала. А следующей ночью я оказалась у себя во Флоренции вместе с теми вещами, которые вам были показаны". Убеждённые неопровержимыми доказательствами и выслушав искренние слова Изабеллы, Ортодосьо и её братья обнялись и расцеловались и скрепили узы родства большей, чем прежде, взаимной любовью. Спустя несколько дней Ортодосьо вернулся во Фландрию и, выдав Арджентину достойным образом замуж, погрузил на большой корабль свои товары и воротился во Флоренцию, где в мире и радости спокойно жил с Изабеллой и сыном ещё долгие годы.
По окончании рассказанной Виченцою жалостной сказки и после того, как все осыпали её похвалами, растроганная Синьора, из прелестных глаз которой скатывались слезинки, приказала ей предложить полагающуюся загадку, и Виченца, не смущаясь и не жеманясь, с готовностью произнесла следующее:
Хитроумная загадка, предложенная Виченпой, очень понравилась присутствовавшим в собрании, но не нашлось никого, сколь бы учёным он ни был, кто не стал бы перед нею в тупик. Таким образом, видя, что общество погрузилось в молчание и её загадка никем не разгадана, Виченца встала со своего места и, испросив разрешение у Синьоры, сказала так: "Загадка моя, достопочтенные господа, означает постельную грелку, чрево которой заполнено угольным жаром и которая положена между белоснежными простынями. У неё есть глаза, то есть отверстия, и ею пользуются, когда холодает". Фьордьяна, которой предстояло повествовать второю, не стала дожидаться повеления Синьоры и со смеющимися глазами и весёлым лицом начала рассказывать свою сказку.
Я нахожу, что умно и тонко описанная мудрецами любовь есть, по их мнению, не что иное, как не подвластное рассудку желание, порождённое страстью, которую зародило в сердце похотливое вожделение. Её пагубные последствия - расточение земных благ, истощение сил телесных, заблуждения ума, утрата свободы. В ней нет рассудительности, нет упорядоченности, нет постоянства. Она - мать пороков, враг юношам, смерть старикам и лишь редко когда венчает её, а вернее сказать, никогда её не венчает счастливый и почётный конец; это случилось и с одной женщиной из рода Сполатина, которая, отдавшись любви, прискорбным образом закончила свою жизнь.
