Зная, что отец его бывшего подмастерья последний бедняк, Латтанцьо снова принял Диониджи к себе и ежедневно учил его шить, но тот обнаруживал вялость ума и ничего не усваивал. По этой причине Латтанцьо ежедневно потчевал его пинками и тумаками и чаще всего так колотил его по лицу, что разбивал его в кровь, и в общем на долю бедняги приходилось больше затрещин, чем кусков, которые ему удавалось съесть. Но Диониджи терпеливо сносил все эти беды и по ночам пробирался к заветной трещине и, прильнув к ней, наблюдал за всеми действиями Латтанцьо. Убедившись в том, что его подмастерье безмозгл и туп и не в состоянии постигнуть показанное, Латтанцьо, занимаясь своим искусством, перестал от него таиться, так как ему представилось, что если Диониджи не может выучиться портновскому ремеслу, что вовсе нетрудно, то ему тем более не по зубам искусство чародейства и колдовства, постигнуть которое не так-то легко и просто. Поэтому Латтанцьо не стал больше скрываться от Диониджи и нисколько не стеснялся его присутствием.
Это было тому очень на руку, ибо, хоть его и считали тупицей и увальнем, он с исключительной лёгкостью постиг искусство чародейства и колдовства и стал в нём настолько сведущ и ловок, что намного превзошёл своего хозяина. Придя однажды в лавку портного, отец Диониджи увидел, что сын его занят отнюдь не шитьём, но таскает потребные для кухни дрова и воду, метёт комнаты в доме и вообще используется для самой чёрной работы. Это безмерно его опечалило, и, заставив сына взять у хозяина расчёт, он увёл его с собою домой. Чтобы приодеть сына и чтобы он мог выучиться портновскому ремеслу, добрый отец израсходовал немало денег, но, увидев, что тому не удалось его превзойти, очень сокрушался и сказал Диониджи такие слова: "Ты знаешь, сын мой, какие понёс я расходы, дабы сделать тебя человеком, но от твоего ремесла помощи мне в моих нуждах никогда не было. И это очень и очень меня беспокоит, и я не знаю, как мне тебя прокормить. Я хотел бы, сын мой, чтобы ты сам позаботился о себе и приискал какие-нибудь благопристойные способы себя содержать".
На это сын так ответил ему: "Прежде всего, благодарю вас, отец, за понесённые вами траты и за ваше попечение обо мне; затем прошу вас не тревожиться, хоть я и не постиг ремесла портного, как вы хотели того, но зато я постиг нечто другое, что окажется много выгоднее и для меня гораздо приятнее. Итак, будьте покойны, обожаемый мой отец, не волнуйтесь, ибо вскоре вы поймёте, какую пользу я извлекаю из приобретённых мною познаний, и они принесут плоды, которые помогут вам содержать дом и семью. С помощью искусства чародейства и колдовства я превращу себя в прекраснейшего коня, а вы, припася седло и поводья, отведете меня на конный базар и там продадите, а на следующий день я возвращусь домой в том самом облике, в котором вы меня сейчас видите; но смотрите, никоим образом не отдавайте покупщику поводьев, ибо в этом случае я не смогу к вам вернуться и, быть может, вы никогда больше меня не увидите". Итак, превратившись в прекраснейшего коня и будучи отведён отцом на конный базар, Диониджи был замечен там очень многими, восхищавшимися как его красотою, так и выучкой, которую он показал. Случилось так, что в этот час оказался на конном базаре также Латтанцьо; увидев коня и распознав в нём существо сверхъестественное, он поспешил домой.
Преобразившись в купца и прихватив с собой много денег, он вернулся на конный базар. Подойдя к коню, он без колебаний установил, что перед ним Диониджи, и, спросив у хозяина, хочет ли он продать лошадь, услышал в ответ, что она приведена на продажу. Поговорив с продавцом о том и о сём, купец предложил выложить за коня двести флоринов золотом. Хозяин согласился с этой ценою, при условии, что их сделка на поводья не распространяется. Но купец уговорами и деньгами добился того, что получил в собственность и поводья, после чего отвёл коня на свой двор. Поставив его в конюшню и крепко привязав и опутав верёвками, он стал беспощадно его избивать и, колотя его ежедневно утром и вечером, довёл коня до того, что тот вконец отощал и на него стало жалко смотреть. У Латтанцьо были две дочери, которые, видя неутолимую жестокость отца, прониклись к коню состраданием. Каждый день приходили они в конюшню, нежно поглаживали коня, осыпали его тысячей ласок. И, всячески ухаживая за ним, они как-то раз отвязали его и повели к реке, чтобы как следует напоить.
