Подойдя к реке, он внезапно бросился в воду и, обратившись в акулу, скрылся в волнах. Оказавшись свидетельницами диковинного и невероятного происшествия, девушки перепугались насмерть и, воротившись домой, разразились рыданиями и стали бить себя в грудь и рвать свои белокурые волосы. Вскоре явился домой и Латтанцьо и, придя на конюшню, чтобы надавать коню колотушек, не нашёл его в ней. Распалившись нахлынувшим на него гневом и направившись туда, где находились дочери, он застал их плачущими навзрыд и, не спрашивая о причине их слёз, так как догадывался о совершенном ими проступке, проговорил: "Доченьки мои, не бойтесь сказать мне сейчас же начистоту, что случилось с конём, и мы немедленно примем меры к его отысканию". Успокоенные отцом, девушки подробно рассказали ему обо всём случившемся. Услыхав о вышеупомянутом происшествии, отец тут же скинул с себя одежду и, поспешив на берег реки, бросился в воду и, мгновенно обратившись в тунца, погнался вслед за акулою {151} и стал носиться туда и сюда с намерением её проглотить.
Остерегаясь прожорливого тунца и страшась оказаться у него в пасти, акула полетела стрелою на мелкое место у самого берега и немедля обратилась в кольцо с вставленным в него великолепным рубином, которое, выскочив из воды, неприметно прыгнуло прямо в корзинку одной девицы, состоявшей при дочери короля и тогда развлекавшейся собиранием на прибрежном песке приглянувшихся ей камешков, и спряталось среди них. Девица возвратилась домой и стала вытряхивать камешки из корзинки, и оказавшаяся тут единственная дочь короля по имени Виоланта, увидев кольцо, взяла его и надела на палец, и оно так полюбилось ей, что она оставила его у себя. Когда пришла ночь, и Виоланта, так и не сняв с пальца кольца, легла спать, кольцо превратилось в прелестного юношу, который, положив руку на белоснежную грудь Виоланты, нащупал две округлых и упругих возвышенности на ней. Девушка, которая ещё не успела уснуть, испугалась и собралась закричать. Однако юноша, закрыв рукою её источавший благоухание рот, не дал ей крикнуть и, повергшись перед ней на колени, стал молить её о прощении и просить, чтобы она подала ему помощь, ибо он явился к ней не затем, чтобы осквернить её целомудренно-чистую душу, а побуждаемый необходимостью. И он рассказал ей, кто он такой и как и кто преследует его по пятам.
Несколько успокоенная словами юноши и при свете горевшего в комнате ночника рассмотревшая, что он хорош собою и статен, Виоланта прониклась к нему состраданием и сказала: "Велика была, юноша, твоя дерзость прийти туда, куда ты не зван, и ещё большая - коснуться того, чего тебе касаться не подобало. Но, выслушав о злоключениях, о которых ты мне с такой полнотой рассказал, я берусь и готова, ибо я не из мрамора и сердце у меня не алмазное, оказать тебе посильную и пристойную помощь при условии, что ты сохранишь мою честь незапятнанной". Юноша поспешил принести девушке должную благодарность, а когда наступил ясный день, снова превратился в кольцо. Виоланта положила его туда, где лежали её драгоценности, и много раз ходила его навещать и ласково с ним разговаривала, ибо при каждом её появлении он всё снова и снова принимал человеческий облик. Случилось, что короля, отца Виоланты, настигла тяжёлая и мучительная болезнь, и не находилось врача, который мог бы его исцелить, и все они утверждали, что его болезнь неизлечима, и день ото дня состояние короля ухудшалось.
Весть об этом дошла и до слуха Латтанцьо, который, облачившись в одежду врача и войдя в королевский покой, сначала спросил у больного, на что он жалуется, а затем, внимательно оглядев лицо короля и пощупав у него пульс, сказал: "Священный венец, ваша болезнь трудна и опасна; но не тревожьтесь, ибо вскоре вы совершенно поправитесь. У меня есть средство такого рода, что не существует болезни, сколь бы тяжёлой она ни была, которую оно бы не одолело в самый непродолжительный срок. Итак, бодритесь и не падайте духом". На это король сказал: "Ах, маэстро, если вы избавите меня от болезни, я вознагражу вас с такою щедростью, что до конца дней своих вы будете меня вспоминать". Врач ответил, что не желает ни поместий, ни денег, но просит у короля одной-единственной милости. Король пообещал пожаловать ему всё, что он пожелает. Тогда врач сказал: "Священный венец, я не хочу от вас ничего иного, кроме оправленного в золото рубина, который ныне принадлежит вашей дочери". Выслушав столь скромную просьбу, король промолвил: "Если вы, и вправду, ничего иного от меня не хотите, то будьте уверены, что эту милость я, разумеется, вам пожалую".
