Итак, да будет вам ведомо, что в наши дни в Милане властвовал герцог Миланский, синьор Франческо Сфорца, сын Лодовико Моро, которого и при жизни отца и после его смерти нещадно преследовала и била завистливая судьба. В свои ранние годы синьор Франческо отличался прекрасной наружностью и примерными нравами, и лицо его свидетельствовало о присущих ему добрых склонностях; позднее, с наступлением поры возмужалости и цветущей юности, после учения и других похвальных занятий, он или упражнялся с оружием, или затевал отчаянно смелые предприятия, или выезжал на охоту, и во всем этом находил немалое удовольствие. Его нравы и доблестные деяния привлекли к нему горячую любовь молодёжи, да и сам он её очень любил, так что в городе не нашлось бы такого юноши, который не был бы щедро им награждён. Однажды синьор Франческо ради своего развлечения собрал многих юношей, среди которых не было ни одного старше девятнадцати лет, и сев на коня, отправился с ними охотиться. Достигнув рощицы, в которой водилась дичь, они её окружили. Случилось так, что с той стороны, где синьор Франческо притаился в засаде, на опушку вышел красавец олень, который, заметив охотников, испугался и пустился бежать. Государь, у которого было львиное сердце и который отлично управлялся с конём, увидев, что олень стремительно уносится прочь, пришпорил коня и сломя голову погнался за ним. И он столь долго его преследовал, что, отдалившись от своих приближённых, сбился с прямой дороги и заблудился, и притом так, что, потеряв из виду оленя и оставив намерение настигнуть его, не знал, где он находится и куда направить свой путь. Поэтому, оставшись один-одинёшенек и в стороне от проезжей дороги, не зная, как вернуться к своим, и видя, что уже начинает смеркаться, он немного смутился духом, опасаясь как бы с ним не случилось чего-нибудь неприятного, как это и в самом деле случилось. Продолжая двигаться не туда, куда следовало, синьор Франческо, в конце концов, наткнулся на маленькую, крытую соломой невзрачную хижину.
Въехав в крошечный дворик, он слез с коня и привязал его к изгороди, вслед за чем, войдя в хижину, нашёл там старичка, которому было не менее девяноста лет, и вместе с ним молодую и пригожую собою крестьянку, державшую на коленях девочку лет пяти и её кормившую. Вежливо поздоровавшись со старичком и крестьянкою, государь сел вместе с ними и, не назвав себя, обратился к ним с просьбой снизойти к нему и предоставить ему ночлег. Старичок и женщина, которая приходилась ему невесткою, видя, что юноша обходителен и учтив и приятной внешности, приняли его очень радушно, не раз выразив ему своё сожаление, что не могут устроить его подобающим образом. Принеся им надлежащую благодарность, государь вышел из хижины позаботиться о своём коне; справившись с этим делом, он вскоре воротился назад. Девочка, которая была приветливым и милым ребёнком, подошла к государю и стала льнуть и ласкаться к нему; и он, в свою очередь, целовал и ласкал её. Во время беседы, которую вели государь, старичок и его невестка, в хижину неожиданно вошёл Малакарне, сын старика и муж молодой женщины, и увидел, что государь разговаривает со стариком и ласкает девочку.
Пожелав доброго вечера и выслушав в ответ то же приветствие, он приказал жене приготовить ужин и, подойдя к государю, спросил, что привело его в эту дикую и глухую местность. Принеся свои извинения, государь ответил: "Я попал сюда только из-за того, что остался в пути совершенно один, а уже вечерело и, не зная, какого направления нужно держаться, так как эти края мне мало знакомы, я обнаружил, на своё счастье, ваш небольшой домик, где был доброжелательно встречен этим старичком и этою женщиной". Выслушав объяснение государя и видя, что он богато одет и на шее у него золотая цепь, Малакарне, замыслив против него недоброе, решил всенепременно убить его и ограбить. Итак, стремясь осуществить своё дьявольское намерение, он позвал за собою старого отца и жену и, взяв девочку на руки, увёл их из хижины и, отойдя в сторонку, стал совещаться с ними, как ему убить юношу и, сняв с него платье, зарыть тело где-нибудь в поле, предварительно уверившись в том, что никто никогда ничего о нём не услышит. Но всеблагой бог не допустил, чтобы коварное их намерение было доведено до конца, и неисповедимым путём открыл их сговор.
