– Вы это серьезно? – визжит Ева. – А вы не могли просто написать нам в личку?
– А где бы тут был кайф? К тому же как я могу сохранять свои прежние навыки, если не применять их на практике?
– Если учесть, что твои прежние навыки заключались в том, чтобы с помощью твоего обаяния соблазнять жертв и отбирать у них все ценное, что при них имелось, то меня не очень-то заботит, можешь ты применить их на практике или нет, – парирую я. – Хотя, по-моему, соблазнение отлично удается тебе и здесь.
– Я знал, что ты нравилась мне не зря – для этого была причина, – говорит он мне и заводит нас внутрь бунгало, где Реми, Иззи и Эмбер сидят и болтают между собой, пока из колонки несется песня Люка Коумза «Fast Car»[24]. – Ты всегда знаешь, что делаешь и говоришь, не принимаешь нытья и выражаешься прямо – и перед таким отношением к жизни трудно устоять.
– Я не очень-то понимаю, о чем ты. Есть люди, которым не составляет труда передо мной устоять.
– Ты будешь удивлен, – отвечает он, затем показывает на журнальный столик, на котором выставлены пакеты чипсов, а также несколько видов сладкой газировки и газированной минеральной воды.
– Ага, у вас штормовая вечеринка! – отзывается Ева, подходя к журнальному столику. – Я
– Это ремикс одной старой песни Трейси Чепмен, – говорит Реми. – Если он тебе нравится, то тебе стоит послушать оригинал.
– В самом деле? – У нее делается заинтригованный вид, и она тянется к чипсам. – Тогда вруби его сразу после!
– Мы что действительно занимаемся вот этим? Устраиваем вечеринку в то время, когда нам нужно собирать вещи?
– Собирать вещи? Тоже мне задачка! – Саймон машет рукой, и его глаза цвета освещаемого луной океана опять вспыхивают тем самым блеском, от которого мне становится чертовски неуютно. – Достаточно кинуть в спортивную сумку школьную форму и пару джинсов, и дело в шляпе. Мы же не собираемся отсутствовать долго.
– Это если ураган не сдует всю эту школу к чертям, – сухо замечает Иззи.
Саймон пожимает плечами.
– Тогда положи в сумку побольше нижнего белья и носков. И все будет путем.
Части меня ужасно хочется остаться, хотя я и понимаю, что мне не стоит этого делать. Шторм может усугубиться в любую минуту, и мне совсем не хочется застрять в это время в чужом бунгало. Хотя, с другой стороны, это, кажется, было бы куда приятнее, чем тоскливо слоняться по моей комнате на протяжении следующих нескольких часов. К тому же, пока я буду находиться здесь, Джуд, скорее всего, напишет кому-то из них на телефон, и я хотя бы смогу убедиться, что с ним все в порядке…
– Джуд закончил работу в зверинце и идет сюда, – сообщает Моцарт, протянув мне полотенце. – Так почему бы тебе не бросить эту тряпку, что бы она собой ни представляла, в угол – и не вытереться? Я выложила на кровать спортивные брюки и футболки и для тебя, и для Евы. И попей чего-нибудь, пока ты будешь ждать его.
– Я пришла сюда не в поисках Джуда! – огрызаюсь я, и мне не нужно зеркало, чтобы понять, что мои щеки залил румянец.
– Ты вообще не приходила сюда, – успокаивает меня Реми. – Мы затащили тебя внутрь силой.
А, ну да.
– Мне надо…
Моцарт поворачивает меня в сторону спальни.
– Иди, переоденься, Кумкват.
– Как ты меня назвала? – резко спрашиваю я, подозрительно сощурив глаза.
– О, извини. – Она всплескивает руками. – Я не знала, что старина Сержант Пеппер – это единственный человек, который может называть тебя так. Ошиблась, такое бывает.
Мои щеки тут же из розовых становятся ярко-красными, и я быстро опускаю голову, чтобы скрыть свое смущение. Теперь мне хочется одного – смыться, но если я сбегу, то буду выглядеть еще хуже – еще слабее. Так что пошли они все в жопу.
Я закрываю за собой дверь спальни, затем вытираюсь и торопливо переодеваюсь. Моцарт еще выше, чем я, и округлостей у нее немного больше – так что мне приходится немного подвернуть ее спортивные штаны, чтобы не спотыкаться. Но они сухие и теплые и кажутся просто роскошными после той мокрой дряни, в которой я проходила так чертовски долго. Меня даже не напрягает тот факт, что они красные, как вся форменная одежда Школы Колдер.
Я плюхаюсь рядом с Реми, который берет со столика пакет чипсов со вкусом маринованного укропа и, шевеля бровями, протягивает его мне.
– Откуда ты знаешь, что это мои любимые? – спрашиваю я. Затем, прежде чем он успевает ответить, отвечаю себе сама: – Каролина.
Он улыбается, и на сей раз в его улыбке чувствуется только чуточка грусти.
– Когда вы оказываетесь заперты в одной тюремной камере и проводите там несколько лет, то говорите обо всем. В том числе и о виде чипсов, которые предпочитаешь как ты сама, так и твоя любимая кузина.
– Ясен пень, – бормочу я, и меня охватывает печаль при мысли о том, сколько всего Каролина, должно быть, ему рассказала о нас, чтобы скоротать время в тюрьме, но я стараюсь не поддаться этому чувству. Мне сейчас и без того хватает мучительных эмоций, которые бушуют во мне.
