Еще недавно безымянного Малыша никак нельзя было назвать плаксивым. Не желая коммуницировать с окружающими, он привык держать внутри себя не только слова, но и самые яркие чувства. Подобно взрослым, что всегда скрывали истинные порывы души, Боузи пытался продемонстрировать силу в отсутствии эмоций. Но тем самым лишь копил в себе нарастающий ужас, что однажды, в далеком будущем, норовил вырваться наружу целиком.
Глотая болезненные приливы тяжелых ощущений, Боузи закусил губы и попытался потянуть Тига на себя. И, лишь когда тело мальчика ему не поддалось, стало ясно, что руки и ноги брата-близнеца Тины были прикованы к ложу.
Расстегнуть тугие путы было невозможно. Защелка, собирающая кожаные ремни воедино, не собиралась поддаваться детским ладошкам и лишь уныло поскрипывала в ответ на каждую новую попытку Боузи с ней справиться. Острых предметов, что могли бы помочь разрезать прочный материал, рядом с кушеткой не было. Дернув на себя конец ремня в последний раз, мальчик сдался и, наконец, решился обыскать комнату.
Но ножниц, шила или, на худой конец, простого ножа… ничего полезного не нашлось ни в одном из предметов интерьера. Всюду оказывались медицинские принадлежности, жидкости да спецодежда. И ничего, решительно ничего подходящего!
Щекочущий нос и горло горький комок вновь начинал формироваться где-то в районе гортани и вот-вот норовил выскочить изо рта. Теперь прятаться не хотелось. Хотелось бежать – и так далеко и быстро, как только возможно. Нестись куда глаза глядят, пока по-настоящему безопасное место не покажется на горизонте. Вот только что являлось для сироты безопасным местом? Родной дом, которого никогда не существовало? Давно ненавистная и хорошо знакомая ему гостиная в центре опеки и попечительства? Или крохотный домик мисс Мертон на окраине города, о котором он так много слышал, но который никогда не видел собственными глазами?
Самым болезненным фактом в сложившейся ситуации было то, что клетка, в которой мальчик был заперт с другими детьми, на самом деле не имела выхода. Потому как пространство за ней являло собой абсолютную пустоту.
Куда могли пойти те, кто был отвергнут жизнью на самом ее старте? Кто был готов встать на защиту таких детей? Кто поможет им, кроме них самих?
