– Точно, сынок, – согласилась женщина. – Реклама у них была специфической и строилась наподобие анатомических театров. Такой эффект нельзя было пересказать и перенести на бумагу. Его нужно было демонстрировать, мистер Дуглас. Показывать в реальном времени.
До меня, наконец, дошло.
– Вы говорите о том, что люди использовались как объекты демонстрации такого явления?..
– Именно так, – тон миссис Оуэн сменился на ледяной. Те же ноты я слышал в тот момент, когда женщина посвящала меня в историю Бодрийяров. – Поэтому, когда этот скользкий тип Давернас обратился ко мне с идеей возрождения проекта, я пришла в ужас!
– Подождите, – я нахмурился. – Он прямым текстом предложил вам использовать вашего сына в качестве подопытного?
– Он преподнес это иначе! – почти воскликнула миссис Оуэн. – И эта… историческая сводка звучала совершенно по-другому. Я рассказала вам, как услышала, мистер Дуглас. Критическое мышление. Оно есть у каждого взрослого человека! И позволяет нам читать между строк.
– Только лишь оно, миссис Оуэн? Вы знаете очень много!
– Мой век слишком долог, мистер Дуглас. Я умею работать с информацией.
– Ясно… – окончательно растерялся я.
Джереми это заметил.
– Мама, они ведь выбирали не просто первых попавшихся для своего эксперимента? Они брали тех, кто уже что-то помнил о себе?
– Джерри, только не начинай.
Я знал, что мама Оуэна не верила в теорию перерождений, даже имея в своем распоряжении множество практических доказательств. Казалось, что приведи мы ей живого Германа, как две капли воды похожего на Джереми, она бы все равно отпиралась до последнего. Ссориться на эту тему не было смысла.
– Миссис Оуэн, Джереми имеет в виду… то, что главный врач выбрал именно его. Не кого-то другого. То есть был некоторый принцип, по которому отбирали людей для эксперимента?
– Да откуда же мне знать, мистер Дуглас! – теперь женщина повысила на меня голос. – Я рассказала все, что знаю. Этот жук хотел денег – не мудрено – и умел красиво петь песни про пользу «для науки». Но меня в таких вопросах провести невозможно. Мы с мужем умеем зарабатывать и в вопросах обмана и подлости чувствуем очень тонко.
Дальнейший разговор по своей сути не имел смысла. Но я не хотел, чтобы этот звонок заканчивался бесцельно.
– Миссис Оуэн, ваш сын…
Я глубоко вздохнул. Это было не моим делом. В сущности, я не мог понимать о семейных отношениях ровным счетом ничего. Но все же надеялся, что тот опыт постоянного одиночества, что преследовал меня с рождения, давал мне некоторую призму верного восприятия: я знал, что семья была главной ценностью каждого живого существа на этой проклятой обстоятельствами земле.
– …он хочет сказать вам спасибо, но не может в силу того, что вы воспитали его достаточно принципиальным человеком. Он, конечно, имеет на это право. Поэтому скажу я. Спасибо вам за то, что спасли его тогда. За то, что не дали плохим людям возможности повлиять на его жизнь. И даже если Джереми все еще обижен на то, что вы определили его в лечебницу, я, лично я, уверен. Вы хотели как лучше. Потому что вы – его мать.
На той стороне трубки послышался глубокий вздох.
Я увидел, как Джереми сжал губы в тонкую полоску и отзеркалил реакцию матери. Выпустив из себя невидимую эмоцию, он тихо добавил:
– Спасибо.
– Джерри, – почти шепотом обратилась женщина.
– Да, мам?
– Я люблю тебя, сынок. Помоги мистеру Дугласу всем, чем сможешь. У тебя всегда буду я. А у него – никого нет.
Оуэн впился пальцами в обивку руля.
– Я знаю, мама. Хорошего дня.
– До свидания.
Я положил чужой телефон на уголок сидения.
Не поворачиваясь ко мне, Джереми повторил слова миссис Оуэн:
– У тебя – всегда буду я.
* * *
