Приют полностью

Теперь они не ползли – бежали на четвереньках, боясь, что горящие половицы свалятся им прямо на головы. И доски обваливались – то тут, то там, но никогда перед детьми. Лишь позади, потому как их безымянный спаситель был ловок и быстр.

Он знал, как обыграть смерть.

Выход наружу оказался зеркальным тому, что скрывался в полу комнаты-кинотеатра. С одной большой разницей: тут была лестница.

Боузи поспешил подсадить первой инициативную Иви, а потом помог взобраться шокированной, полностью онемевшей Тине. Она больше не плакала и не разговаривала. Казалось, с преждевременными слезами из нее успела выйти вся горечь: оплакивать брата уже не было сил.

Встав на лестницу последним, мальчик смотрел, как названые сестры выбираются наружу. Сверху слышались сирены и гомон и занимался рассвет.

Экстренные службы были здесь.

Встав на первую ступеньку, Боузи обернулся.

Спаситель по-прежнему не выражал никаких эмоций. Его лицо напоминало маску, а маска не была способна ни моргать, ни улыбаться, ни плакать.

Каждый ли из нас обретает такую маску после смерти?

Едва ли.

Бабушка Самсона плакала, рыдала навзрыд.

– Спасибо, – из последних сил шепнул мальчик. – Ты еще придешь?

«Я никогда не уходил».

Это было последним, что следовало помнить о той ужасной ночи.

Я обнаружил себя на полу. У двери в ту комнату в доме мисс Мертон, что сам выбрал для изучения.

Чуть приоткрыв глаза, я столкнулся с тем самым золотым взглядом и, клянусь, был готов заорать, если бы Оуэн тут же не заморгал.

Но его веки шевелились, он разговаривал – нет, скорее ругался, – а значит, все было в порядке.

– Давай без суеты и паники, я прошу тебя, – устало успокаивал дядю я. – Обмороки в заброшках – это мой профиль. Не веришь – спроси у старика Сэма. Он видел меня таким.

Дождавшись, пока мистер Буква психанет на мою безобидную шутку, но при этом придет в себя и, наконец, отойдет от меня, – я сел.

Исследуя историю Бодрийяров, я мечтал о том, чтобы в одном из не показанных мне тайных мест Джереми была такая комната, от и до доверху наполненная кучей бумаг, которые могли заставить меня увидеть. Коснуться правды на практике, понять, осознать и уложить ее в голове. Но все интересующее меня находилось у Оуэна в сознании. И я постоянно стоял перед выбором: верить ему или нет.

Здесь и сейчас, в скудно оформленной комнате миссис Мертон, передо мной зияли физические подтверждения. Их можно было коснуться. Но, даже имея все это в своем распоряжении, убеждаться в том, что собранные крупицы информации о моем детстве были правдой, я просто не хотел.

Решено было разделиться. Я, наконец, включил фонарик на своем гаджете и взял на себя ту часть комнаты, что наглядно демонстрировала материал – рабочий стол и доску. Дяде же досталось недюжинное количество неразобранных архивных коробок – на кровати, на полу и на подоконнике.

У кипы бумаг не было ни начала, ни конца. Не зная, с чего стартовать, я пытался ухватиться за самый свежий вопрос, что преследовал меня, как уродливая тень.

Что же случилось с Тиной?

Я думал, что после выяснения причины смерти девушки подробности о кончине мисс Мертон последуют за этим фактом, как смысловая цепь. В конце концов, они жили вместе. И ближе друг друга, как мне казалось, у них не могло быть никого. И, несмотря на то что я не знал реальной причины, по которой Тина решила переехать к социальной работнице после того, как закончила свое пребывание в центре опеки, я догадывался о ней. Они обе были ужасно одиноки. Девочка, которая не смогла пережить смерть брата-близнеца и отдалилась от нас с Иви как от страшного воспоминания о его кончине. И женщина, никогда не имевшая семьи, но испытывающая несуществующую вину за то, что с нами всеми произошло.

В чем-то они были похожи на нас с Джереми.

Семья без прямого родства, созданная на обломках трагедии.