Конечно, она лукавила. Она надеялась, что никто не захочет с ней возиться, и ее просто отправят на часок в архив. А, получив доступ к документам, она сможет хоть что-то выяснить о том, когда и куда переехали вдруг приснившиеся ей мальчишки, которые все никак не хотели выходить из ее головы.
– Я – взрослый человек, – добавила Вера. – Я пятнадцать лет прожила в том интернате. Сейчас человек, который меня туда отправил, умер, так и не рассказав мне причину своего поступка. Возможно, я узнаю хоть что-то, что сможет пролить свет на мое детство. Будьте человеком. Неужели вам не хотелось бы все это разузнать, окажись вы на моем месте?
С этими словами Вера аккуратно положила под одну из многочисленных бумажных папок на столе синюю двухтысячную купюру.
– У вас один час, – сказала женщина. – И захватите куртку. Там холодно. Архив находится в подвале.
Они спускались вниз. Вера прекрасно знала, работая в банке, что архивные документы должны храниться в условиях, при которых бумага не испортится, не покроется плесенью, не отсыреет. Подвал – наихудшее место для архива. Но также она понимала, что здесь это никого не волновало. Шанс, что хоть кто-то еще в ближайшее десятилетие захочет взглянуть на эти бумаги был ничтожно мал.
В подвале было действительно холодно, однако вполне чисто и светло.
– Их сгрузили сюда сразу после закрытия интерната, я тогда только школу закончила, – сказала секретарь. Вера постаралась не выказать удивления, осознав, что дама, которая ее привела в архив, была, судя по ее словам, моложе самой Веры, хотя еще минуту назад Вера была уверена, что ей не меньше сорока лет. Мысленно она поблагодарила судьбу, что покинула этот печальный городок, иначе выглядеть она сейчас могла бы на все пятьдесят.
– Кто-то кроме меня интересовался этими документами? – спросила она.
– Да, был один случай, но это давно, – ответила женщина в черной юбке. – Крыс быть не должно… Я с вами оставаться не буду, у меня хватает своей работы, к тому же здесь действительно холодно, – она взглянула на свои ноги в бежевых колготках и черных туфлях на невысоком квадратном каблуке. – Да и, честно признаться, я не уверена, что и где именно в этих дебрях находится. Прошу проявить учтивость и не трогать чужие документы, которые вам наверняка будут попадаться.
– Разумеется, – согласилась Вера.
Квадратные каблуки глухо застучали по направлению к выходу, тяжелая дверь скрипнула, а потом плотно закрылась. Вера осталась одна в подвале городской администрации.
Перед ней было несколько стеллажей с картонными коробками, что стояли на полках. Судя по выцветшим надписям, в этих коробках когда-то перевозили подсолнечное масло, бытовую химию и даже памперсы. Теперь они служили хранилищем для нелегкого забытого прошлого: никому ненужных бумаг из детского приюта. Множество старых бумажных папок с завязками лежали рядом с коробками одна на одной, постепенно превращаясь в прессованную временем макулатуру. Практически на каждом листике, что лежал здесь, было напечатано или написано рукой чье-то имя. Имена людей, которых, возможно уже нет в живых. А их «дела» все лежат и ждут часа, когда некая Вера Анатольевна (у каждого – своя) не появится и не сотрет рукой пыль времени, что плотным слоем лежала на памяти об этих людях.
Первая коробка – мимо: бухгалтерия, учеты финансов, приходно-расходные книги, причем датировались все эти бумаги еще восьмидесятыми годами. Значит, можно предположить, что коробки, стоящие рядом, хранят в себе подобные бумаги. Так и оказалось: в коробке из-под шампуня, чью рекламу Вера не видела уже лет двадцать, лежала бухгалтерия девяностых годов, а в коробке из-под памперсов – начала двухтысячных. Это Веру не интересовало. Ей нужны были личные дела. Разумеется, ее волновал и собственный, ее личный вопрос, но мысли о приснившихся мальчишках вынуждали отодвинуть историю своего попадания и пребывания в приюте на второй план.
Тайна усыновления здесь не могла быть актуальной, потому что и Сашу, и Ваню, насколько Вера помнила, усыновили, когда им было уже около десяти или одиннадцати лет. Они не были братьями, но их судьбы были очень похожи: пьющие родители, кто-то кого-то убил, кого-то лишили родительских прав и посадили в тюрьму, а возиться с проблемными детьми алкоголиков из далеких родственников желания никто не изъявлял. Так пацаны и оказались в приюте, где быстро нашли друг друга. Никто не надеялся, что мальчиков в таком возрасте, да к тому же с такой скверной генетикой, вообще может кто-то усыновить, к тому же на дворе стояли сложные девяностые годы. Однако произошло невероятное, и за одно лето оба мальчишки покинули интернат. В тот период Вера дружила с ними немного больше остальных детей, по какой причине – не могла сказать, просто ей было интересно проводить время с этими сорванцами. А они ее не задевали, как часто задевали другие дети.