Приют полностью

Она брала каждую папку в руки, развязывала завязки, перелистывала неинтересные для нее записи, убирала на место и бралась за следующую. Вера заметила, что на одной из полок папки толще остальных, а на сгибе каждой написана буква. Наконец-то. Это было именно то, что она искала. Как бы сильно ей не хотелось найти информацию о мальчишках, руки сами потянулись к папке с буквой «П».

Внутри было много личных дел, много карточек. Вера не сразу заметила, что папка, на которой была написана первая буква ее девичьей фамилии, как и многие другие, была не одна: слишком много брошенных детей, слишком много сирот, слишком много искалеченных детских судеб.

Вера не спеша перекладывала личные дела, скрепленные скрепками. Два или три желтых листа с отпечатанной на печатной машинке или написанной от руки краткой биографией, иногда – маленькое черно-белое фото детей со взрослыми глазами – вот и вся история. Разумеется, основные документы выпускник интерната получал на руки, но его история все равно навсегда становилась частью приюта, существуя отнюдь не только на бумаге. Часто воспитанники интерната рассказывали друг другу различные страшилки, легенды, истории, которые, якобы, происходили с другими детьми в том месте. Новенькие верили и боялись, «бывалые» ребята смеялись с них, но все равно каждый раз вздрагивали, когда видели чью-то тень ночью в коридоре или слышали чьи-то шаги за дверью.

– Говорят, когда-то давно, лет двести назад, здесь жил какой-то богатый то ли князь, то ли граф, – сказал Саня. Лешка, мальчишка, что попал в приют всего три дня назад, слушал его, сидя на окне коридора второго этажа, разинув рот. – Так вот, у этого графа…

– Или князя, – поправил друга Ваня.

– Или князя, – согласился Сашка, – была невеста. Она была молодая и красивая, а жених ее – страшный и старый. Ее заставляли выйти замуж за богача, а она не хотела. Поэтому в ночь перед свадьбой ее нашли повешенной прямо в свадебном платье!

– Где? – испуганно и удивленно спросил Лешка.

– Прям посреди ее комнаты, – ответил Саня.

– А где была ее комната? – голос Леши начинал дрожать.

– А как раз там, где сейчас находится ваша спальня, – серьезным тоном за его спиной ответила девчонка – Верка Порошина, что была чуть старше мальчишек. – Я слышала, как она по ночам ходит по чердаку и стонет оттого, что так рано умерла и жизни повидать не успела.

– Верка дело говорит, – добавил Ваня, – она здесь давно, намного дольше всех нас! Она все про это место знает. Со всеми привидениями уже перезнакомилась.

Леша после этого долго не мог спокойно засыпать: его взгляд так и приковывало к люстре посреди комнаты. Конечно, их бедный, круглый плафон – это наверняка не та люстра, на которой и повесилась несчастная юная невеста, но легче и спокойнее ему от этого не становилось.

Вера улыбнулась, заметив знакомую физиономию. Оказывается, у Леши фамилия тоже начиналась на букву П – Панюшкин. Она быстро пробежала глазами по его делу: родился Леша в апреле девяностого года, поступил в интернат в мае девяносто девятого по причине смерти матери. Вера вспомнила, что сам мальчик говорил об этом: мама долго болела, ей удалили грудь, но денег на лечение не было, как и сил в мамином организме. В ноябре того же года опекунство над Лешей получили его бабушка и дедушка по отцу, с тех пор Вера его не видела.

– Надеюсь, с тобой все хорошо, – сказала она и перед тем, как продолжить искать собственное дело, сфотографировала информацию о Леше. Зачем – Вера и сама не знала.