Они рассказали друг другу каждый о своей жизни, умолчав о том, о чем не стоит говорить даже старым друзьям. Вера немного упомянула о бывшем муже, а Алексей – о бывшей жене и дочке, которые тоже живут в этом городе. Он рассказал о своей работе, а Вера – о своей. Оказалось, у Леши на местном рынке есть свой небольшой магазинчик, и трижды в неделю Алексей самолично ездит в пять утра на оптовый рынок для закупки товаров. Его бабушка и дедушка, оформившие над ним опеку двадцать пять лет назад, давно умерли, а в их квартире теперь живет бывшая жена самого Алексея с семилетней дочерью.
Когда обмен основной информацией был завершен, Вера, вмиг помрачнев, спросила у Леши:
– Ты помнишь Сашу с Ваней?
– Конечно, как их не помнить. Тебя же я помню! А мы находились вместе равное количество времени. Их же еще при мне тем летом усыновили.
– Они мертвы, – ответила Вера.
– Как? Что с ними случилось? – Леша весьма удивился. – Как давно?
– Все эти двадцать пять лет. С того самого дня, когда они, якобы, покинули приют.
Она вышла из кухни, принесла личные дела мальчишек, которые забрала из архива, и положила на стол.
– Вот, взгляни.
Алексей бегло пробежался глазами по документам, затем отложил их в сторону и посмотрел на Веру.
– Как ты узнала? – спросил он.
– Случайно. Еще сегодня утром я не знала этого. Я пошла в архив, чтобы в первую очередь найти собственное личное дело, до которого, кстати, у меня все еще не дошли руки. Но накануне перед этим мне приснился наш интернат, мне приснились Ваня с Сашей. Я понимаю, как это глупо звучит, но в моем сне они сказали, что мертвы. И выглядели они, я хочу отметить, как стопроцентные мертвые мальчики. Это было жутко. Настоящий кошмар.
– Вещий сон?
– Как знать, хотя я в такое не верю, – сказала Вера, – однако же они не снились мне все эти двадцать пять лет. А здесь, стоило мне сходить в приют…
– Ты была в приюте? – удивился Леша.
– Да. Ходила на могилу матери, а на обратной дороге решила заглянуть… «Дом, милый дом…»
– Все это как-то странно.
– Как оказалось, были и другие дети, что умерли в приюте. Вот только неизвестно: их тоже «усыновили», или их смерть была официально афиширована.
– Я понял бы, – сказал Алексей, – если бы сперва кто-то из пацанов исчез, а нам бы сказали, что его усыновили, а сами молча и без придания огласке похоронили бы его. Но ведь ребята так радовались…
– Да, – согласилась Вера, – Ванька с Сашкой поочередно весело бегали и всем хвастались, что их забирают в семьи.
– Ты думаешь о том же, о чем и я? – спросил Леша.
– Вполне вероятно, потому что я думаю о самом мерзком, что лезет в голову. Нам постоянно проводили медкомиссии, нас постоянно проверяли. Насколько я помню, проблем со здоровьем у мальчиков не было.
– Как не было и родственников, которые хватились бы их.
– Или их тел… – Вера прикрыла лицо руками.
– Что будем делать?
– А что мы сделаем? – Вера тяжело вздохнула. – Я могу попытаться узнать, куда хоронили воспитанников приюта, когда те умирали. Но что это даст? Даже если есть могилки с их именами, мы же не сможем проверить, там ли похоронены ребята на самом деле.
– И в полной ли комплектации их закопали, – мрачно дополнил Леша. – Уж прости за цинизм, но, судя по тому, что никто их не усыновлял, умерли они уж точно не по естественным причинам. И кто-то наверняка хорошо заработал на их смерти.
– Это чудовищно, – сказала Вера.
– Вино все еще при мне. Могу открыть.
Но Вера отказалась, снова заварив кофе.
– Мы не знаем, кто на самом деле руководил приютом, – сказала она. – Да, мы знаем всех мелких управляющих…
– Ты знаешь, – перебил ее Леша, – я, к счастью, провел в этом месте совсем немного времени.
– Да, я знаю… Я помню директрису, я помню завхоза, помню какого-то инспектора, что постоянно к нам приезжал, а точнее – к директрисе… Весь приют знал про их шашни в ее кабинете. Но мы никогда не видели кого-то, кто стоял выше директрисы.
– А кто мог быть выше? Это же было государственное учреждение.
– Спонсор. Меценат. – Вера пожала плечами. – Нам постоянно говорили, что некий благодетель нам передает подарки: то фрукты, то новая одежда, то новые стулья в учебных классах. Нам рассказывали о нем, но мы никогда не видели его.
– Вера, – тихо сказал Леша, видя, как Вера нервничает, – остынь. Уже поздно. Сейчас мы ничего не решим. И не узнаем. Предлагаю завтра снова наведаться в приют. Как знать, может местные бродяги не все там растащили, может, мы сможем что-то разузнать.
– Там пусто, – спокойно ответила Вера. – Там ничего нет. Но ты прав. Я не везде была. Меня напугали.
– Кто напугал? – удивился Алексей.
– Не знаю. Может быть, кто-то из местной детворы. А может бомжи. Но кто-то там однозначно был.
– Я рано утром еду за товаром, – сказал Леша. – После работы могу заехать за тобой и проберемся туда, откуда все всегда хотели сбежать. А сейчас, прости, мне нужно идти. В четыре часа утра я уже должен проснуться…