— Ум-м, какой кофе. Лимончик бы туда… — Глеб мечтательно вдыхал аромат, исходящий от маленькой чашечки в его руке.
— Лимона-то у нас и нет, хотя, подожди, я спущусь вниз, возможно, у Елизаветы Капитоновны есть…
— Не стоит… их сейчас лучше не тревожить. Приготовься слушать… Во-первых, сразу отбросим идею о том, что альбом не покидал номера Павла Ивановича…
— Так… значит, кража все-таки была? — Люся вопросительно посмотрела на Глеба.
— Была. И у меня, ты помнишь, были различные версии ее осуществления, но одна… чрезвычайно необычная не давала мне покоя. Это была версия, построенная на догадках, у меня не было никаких доказательств и улик для ее обоснования до тех пор, пока одна… теоретически возможная улика не появилась на моем горизонте.
Когда мы сегодня поднялись на вершину хребта, я сделал звонок своему напарнику и попросил его проверить побочное доказательство моей гипотезы. Он это сделал. Результат оказался положительным: версия получила обоснованное подтверждение. Тогда я задумался о ловушке, но необычной ловушке: ловушке во имя спасения… Вижу твое удивление. Я же полицейский, а не какой-нибудь психолог-душеспаситель. Но, прежде всего, я такой же человек, как и все остальные. В течение жизни у меня сформировались понятия о добре и зле, о моральном долге и чести…
Кофе немного остыло, и Глеб пил его маленькими глотками.
— Я пока ничего не понимаю, но… продолжай, — Люся добавила себе в кофе кипятка.
— Когда мы вернулись с сегодняшней прогулки, ты сразу прошла в номер, а я задержался и, незаметно для окружающих, намекнул одному из присутствующих в холле о необходимости важного и срочного разговора. И вот, после обеда, когда ты, уставшая после восхитительной высокогорной прогулки, пребывала в царстве Морфея, я тихонько покинул наш номер…
…Глеб подошел к двери администраторского номера и постучал.
— Заходите, — послышался голос Леопольда Фомича, и Глеб, повернув ручку двери, оказался в уже знакомой ему комнате. — Проходите, проходите.
Глеб разместился на диване, закинув ногу на ногу.
— Чай, кофе или, может быть, коньячок… хороший, армянский… по рюмочке? — предложил Леопольд Фомич.
— Нет, спасибо.
— А я, с вашего позволения, воздам должное небольшой рюмашке. Из-за этой кражи на душе все время неспокойно.
Глеб подождал, пока Леопольд Фомич воздаст должное армянскому напитку. Он заранее подготовился к разговору, поэтому, когда хозяин вопросительно посмотрел на него, он сказал:
— Леопольд Фомич, я пришел сюда, чтобы протянуть теперь вам руку помощи…
— Мне?! — брови Леопольда Фомича от удивления поползли вверх. — Руку помощи?! Простите, не понимаю…
— Ситуация очень серьезная, поэтому я здесь. Видите ли, в чем дело… Знакомый вам Павел Иванович утром, в день пропажи альбома, надел на левую руку часы с необычным, большим циферблатом, у которого — гладкая, из твердого стекла, поверхность. После завтрака Павел Иванович беседовал с Дормидонтом Ниловичем, во время которой, этот достопочтенный старец имел неосторожность приложиться своей правой рукой к часам…
Глеб замолчал, внимательно наблюдая за реакцией Леопольда Фомича. Тот поставил рюмку на стол. В его взгляде Глеб заметил настороженность и даже тревогу, тогда он продолжил, неотрывно смотря в глаза своему собеседнику:
— Я попросил Павла Ивановича временно отдать эти часы мне. Я намереваюсь передать их полиции для снятия и сравнения отпечатков ладони Дормидонта Ниловича с отпечатками всех присутствующих, повторяю — всех присутствующих в гостевом доме людей… Вот собственно и все, что я хотел вам сообщить.
Глеб замолчал и перевел взгляд на окно. Он не хотел видеть побледневшее лицо Леопольда Фомича, его вдруг задрожавшие руки.
…Артист, сейчас ты играешь свою реальную, жизненную роль, и как разительно она отличается от всех прежних твоих постановок.
— Постойте, — Леопольд Фомич нарушил гнетущую паузу. Он достал платок и вытер испарину, проступившую на лбу. Глеб отметил про себя знакомое движение руки, так часто наблюдаемое у Дормидонта Ниловича. — Постойте… я вам сейчас все объясню.
— За этим я и здесь.
Глебу было грустно наблюдать страх и панику в глазах у человека, который еще день назад первым подал ему руку помощи и помог выбраться из оврага.
— Во-первых, успокойтесь. Я вам протягиваю руку помощи: если вы беретесь каким-либо способом вернуть альбом законному владельцу, то я постараюсь сделать все от меня зависящее, чтобы о вашей роли в краже никто не узнал. В противном случае… придется использовать часы художника как улику…
— Все расскажу! — вскрикнул Леопольд Фомич и закрыл ладонями лицо, потом резко поднялся. Глеб терпеливо выжидал, очень хорошо понимая состояние своего собеседника: куда делись уверенность и самолюбование, слегка прищуренный взгляд свысока… Побледневший, с испариной на лбу и дрожащими руками, он метался по комнате, бросая на Глеба затравленные, полные отчаяния, взгляды.
— Я еще выпью, не могу успокоиться, — он схватил бутылку, дрожащими руками наполнил рюмку. Залпом выпил и резко выдохнул. Постоял посреди комнаты, покачал головой.
