Она попыталась тихонько шевельнуть рукой, но еще раньше ее движения стайка рыбок синхронно отпрянула в сторону.
— Их как ветром сдуло, так быстро они метнулись…
Расположившийся неподалеку от них Павел Иванович заканчивал работу над пейзажем, начатым в день приезда. И теперь он стоял, то смотря на холст, то вглядываясь в прибрежные скалы дальнего берега и подступившие почти к самой воде высокие деревья… Встрепенулся, решив смешать краски, добавляя новые тона, лицо его сосредоточилось. Затем, прищурившись, начал осторожно накладывать мазки на холст.
Наконец он глубоко вздохнул и, произнеся: «Ну, похоже, все», отошел подальше от этюдника, давая краскам подсохнуть. Его взгляд остановился на Глебе и Люсе, склонившихся у береговой полосы.
…Безмятежная молодежь… Всему свое время. Казалось, еще вчера и я был таким же, как они, но… после тридцати годы полетели особенно быстро, только успевал отсчитывать очередное десятилетие. И все-то надо было успеть, каждый день загромождался планами, делами. Все куда-то бежал, боялся что-то упустить.
Павел Иванович бережно сложил этюдник и вышел на проселочную дорогу. Корова Муська отвлеклась от пощипывания травы и внимательно разглядывала его своими большими блестящими глазами.
— Да… ты никуда не торопишься, не строишь планов, тебе не нужно бежать на встречу с дирекцией дома культуры, чтобы договориться о проведении выставки картин, а потом еще заехать в сад, полить грядки…
Корова вдруг протяжно замычала и кивнула ему белой мордой с коричневым пятном на лбу.
— Вот видишь, ты со мной согласна.
Павел Иванович открыл калитку. Знакомое рычание встретило его приход. Из-под навеса выглянул Буян.
— Да… тебе брат не позавидуешь. Сидишь здесь, за решеткой, на цепи всю жизнь. Как будто отбываешь повинность…
Буян залаял ему в ответ.
— Вот-вот, и ты со мной согласен. Все сегодня одного мнения со мной, только… этот Глеб еще лелеет надежду на возвращение Дормидонта Ниловича.
Мысли об исчезнувшем старике мгновенно трансформировались в душевную боль. Тяжело вздохнув, Павел Иванович открыл дверь, прошел вовнутрь и… замер на месте.
В кресле холла, к нему спиной, сидела знакомая, сутулая фигура в старом, потертом ватнике и надвинутой на седую шевелюру кепке.
— Это… вы?! А мы вас везде ищем… — только и смог выговорить Павел Иванович. Язык не слушался его, а сердце запрыгало в груди загнанным зверем.
Фигура в ватнике обернулась и, опершись о палку, навстречу потрясенному Павлу Ивановичу из кресла поднялся Дормидонт Нилович:
— А-а… гостюшка, — знакомый, с хрипотцой, голос зазвучал в ушах Павла Ивановича. — А я тут… тово… мимо хаживал, дай, думаю, зайду. Ково повидать, да побалакать, — старик, прищурившись, смотрел на Павла Ивановича, склонив на бок голову.
Павел Иванович справился с охватившим его потрясением. К нему вернулись уверенность и даже чувство некоторого облегчения. Он подошел к старику и нетерпеливо заговорил:
— Вы заходили в мой номер? Я нашел там ваш платок! А потом вы неожиданно исчезли, а у меня пропал… э… пропала ценная вещь.
— Пошто тебе невтерпеж стало? Давай, садись, остынь маненько… а то вошел, как залетный…
Инесса Львовна, не покидавшая своего номера после обеда, услышала знакомый голос в холле и замерла от волнения.
…Это же голос старика!
Она сидела на кровати, не решаясь пошевелиться, и неотрывно смотрела на дверь, как будто ожидая, что та сейчас откроется, и старик войдет к ней. Но в итоге любопытство пересилило страх. Стараясь неслышно ступать, она приблизилась к двери. Дрожащими руками повернула ручку и выглянула в холл. Павел Иванович сидел на диване, а сбоку от него пристроился исчезнувший старик — Дормидонт Нилович.
Нисколько не раздумывая, Инесса Львовна шагнула в их сторону:
— Павел Иванович, — ее голос дрогнул, она нервно сглотнула. — Вам не нужна моя помощь?
Мужчины повернулись в ее сторону.
— Ну, шо глазенки-то выпучила от страха, того и глянь, щас припустишь за сарайку-то, — Дормидонт Нилович хрипловато рассмеялся, прикрывая ладонью рот.
— Все в порядке, ваша помощь мне не понадобится, — Павел Иванович еще окончательно не оправился от потрясения, вызванного неожиданным появлением старика. Услышав слова Дормидонта Ниловича, брошенные в ее адрес, Инесса Львовна вскипела от обиды. Она хотела бросить резкость в ответ, даже грубость, но… присутствие Павла Ивановича сдержало ее. Она обиженно фыркнула, повернулась и, хлопнув дверью, вернулась к себе.
— Иш, как пышкает… как квашня перед праздником…
Но Павел Иванович не дал ему договорить:
— Послушайте, вы были у меня в номере? Я вам еще раз говорю: у меня пропал альбом с дорогими марками, а под кроватью был найден ваш платок…
Павел Иванович так разошелся, что схватил Дормидонта Ниловича за плечи, развернул его к себе и начал трясти.
— Ты што бить меня собрался? Погоди, щас пальцы в кулак возьму, — дед резко дернулся и вырвался из цепких рук художника. — Видать, злато тебе голову-то помутило… Да погодь ты, сядь смирно, да слухай сюды…
