— Макарчук, бросай автомат! Мы сохраним тебе жизнь. Ты ведь меня знаешь, я своему слову — хозяин.
— Знаю, — вздохнул Макарчук, устраиваясь за сугробом. — Хорошо знаю твою кулацкую натуру. Не день, три года на тебя батрачил.
— Макарчук, кинь нам только ключи от КПЗ, а сам проваливай.
— Ишь, чего захотел, — усмехнулся постовой. — Получай. — И ударил из автомата.
В стане бандеровцев раздались стоны, грязные ругательства. Над Городницей зазмеились осветительные ракеты. Одна гасла, другая вспыхивала. Стала светло как днем. И тут Макарчук увидел летящую гранату. Успел отшвырнуть обратно. Взрыв! Новый поток ругательств. Наступила минута затишья. Теперь уже несколько гранат вылетело из-за сугробов. Трах, трах, трах! — прогремели взрывы. Теряя сознание, Макарчук успел швырнуть ключи от КПЗ далеко в снег.
Бандиты ворвались в коридор. Начали ломать двери в камеру, где сидели их сообщники, арестованные накануне. Яростные удары сотрясали все помещение. Аня Миронова отодвинула шторку на окне. По улице бегали бандиты, размахивая оружием. Один из них прикладом автомата выбил стекло в приемной милиции, но на окне была решетка, и бандит не смог влезть в помещение. Ледяной ветер рванул занавески. У девушки не было оружия. Лишь ножницы в столе. Она схватила их в руки, тяжело дыша. В коридоре раздался радостный крик. Бандиты наконец справились с дверью.
«Теперь моя очередь», — подумала Аня. И не ошиблась. Застучали каблуки по коридору. Остановились у двери. Кто-то зло прохрипел:
— Начальник закрылся? Сейчас мы его поджарим на сковородке.
— Начальника нет, — ответил другой. — Он в Житомир уехал.
— А кто же тут спрятался?
— Его мадам — секретарь Анька.
— Анька, открывай!
Миронова вся сжалась в комок, до боли стиснула в руках ножницы. Раздались первые удары в дверь.
— Открывай подобру-поздорову!
И снова удары. Дверь затрещала. Над Городницей продолжали взлетать ракеты, и в комнате было относительно светло. Бандиты выбили одну доску. В дыру просунулась усатая голова с красными от похмелья глазами. Аня с размаху ткнула ножницами в наглое свирепое лицо. Бандит завизжал:
— Ослеп, ослеп! — раздались его причитания.
Удары посыпались с новым остервенением. Дверь зашаталась. Еще напор — и бандиты вломились в приемную. Передний подскочил к Ане и тут же отпрянул. Девушка полоснула по его лицу ножницами. Однако силы были неравные. Ударила автоматная очередь — и Аня Миронова упала.
— Бумаги ищите, бумаги! — кричал главарь шайки.
Но документов нигде не было. Куда их спрятала секретарь, так никто и не узнал. В милицию вбежал бандит:
— Тикаем, хлопцы! Советы в Городнице!
Бандиты подожгли помещение милиции и огородами отошли к лесу. Всю ночь длился бой. Когда затихли последние выстрелы, мы бросились на поиски Мироновой и Макарчука (дежурного Евдокимова нашли тяжело раненным на огороде). И только к вечеру, разобрав головешки сгоревшего дома, обнаружили трупы обоих героев. На плечах Ани сохранились лоскутья шерстяного полушалка, который дала девушке тетя Паша.
Сразу после завтрака Алексей Сергеевич Чередниченко вышел за ворота и сел на лавочку. Из калитки выглянула жена, недоуменно спросила:
— Ты что же это, отец, только встал, а уже отдыхать собрался?
— Сына жду.
— Сына? — подобрела жена. — Но ведь поезд приходит в Киев около двух часов дня. А значит, дома Сережа будет не раньше трех. А сейчас только восемь…
— Ничего, я посижу, подумаю, — ответил Алексей Сергеевич.
— Ну ладно, думай, — махнула рукой жена. Пора было начинать готовить праздничный стол.
«Сынок приедет…» — шепнул Алексей Сергеевич. Сколько же они не виделись? Без малого шесть лет. Перед самой войной Сережа закончил военно-авиационное училище. Воевал сначала на Центральном фронте, потом под Сталинградом. Когда Ставище освободили от оккупантов, домой от Сережи пришло несколько писем-треугольников. Писал, что награжден орденом Красной Звезды, что чувствует себя хорошо, спрашивал, как они, его родители, прожили эти годы под проклятым фашистом… Что мог сообщить сыну о тяжелой жизни? Разве только то, что одну лебеду с огорода ели, что гоняли немцы и на рубку леса, и на строительство дорог. А если кто начинал возражать, сразу к виселице тащили, что высилась на базарной площади. Теперь-то все позади. Прогнали врага. Опять колхоз возродился. В эту осень собрали с полей добрый урожай. В хлеву и корова стоит, и кабанчик есть.
Мимо прошел сосед Егор Крошко, поинтересовался:
— Сына ждешь?
— Сына. С семьей едет, с женой и внуком Алешкой.
Вес село знало о радости Чередниченко. А что тут за секрет? Сын честно защищал Родину от врага, офицер, старший лейтенант, служит на Севере. Алексей Сергеевич расправил усы, крикнул в отворенную калитку:
— Мать, а, мать, может, воды из колодца достать?
— Сиди! Достала уже, — послышался издалека голос жены.
«А что же я-то? — вдруг всполошился Чередниченко. — Как встречу внука?» И Алексей Сергеевич торопливо прошел в сад, принялся мастерить качели.
