Это подтверждали следующие выводы. Наводчик убийцы должен был своими глазами увидеть жертву, взвесить все «за» и «против». А багаж у старшего лейтенанта был внушительным — три больших чемодана.
Разработанная нами версия была такой: в 16 часов Покутный сел в попутную машину и поехал предупредить убийцу. Около шести вечера Покутного уже видели в Ставище. Таким образом, полицай отсутствовал час-полтора. Отбросим 15—20 минут на переговоры сообщников, остается 1 час и минут десять-пятнадцать. Сорок минут на дорогу туда и обратно. Убийца, выходит, живет где-то в 30—35-ти километрах от Ставища. Об этом полковник Баженов доложил начальнику областного управления милиции.
А. М. Кузьменко разрешил нам выехать в Макаровский и Фастовский районы. Трое суток прошло, пока в Недбайловке Макаровского района мы услыхали, что интересующий нас Николай (по фамилии Горобец) уехал в неизвестном направлении.
— Да мы и не жалеем, — сказал секретарь колхозной парторганизации. — Бездельник, пьяница этот Горобец. К тому же на руку нечист. В свое время сидел за грабеж.
Опять мы ни с чем вернулись в Ставище. Истекала вторая неделя с момента убийства старшего лейтенанта Чередниченко, а следствие было опять в тупике. Оставалось одно — искать Покутного. Но где?
Взвесив все, я обратился к полковнику с просьбой продлить еще на неделю срок нашего пребывания в Ставище, прикомандировав сюда же двух оперативников — Т. П. Погорелова и П. Г. Шелегатского. Бывший полицай Покутный, без сомнения, был вооружен и при аресте мог оказать сопротивление.
Кончался август. С деревьев начали осыпаться желтые листья. Мы поочередно вели наблюдение за домом Василия Покутного и, как оказалось, не напрасно.
Он появился в селе как ни в чем не бывало. Занес домой чемодан и сразу же поспешил к председателю колхоза. Тот удивился:
— Ты где столько времени пропадал.
— К отцу ездил. Хворает он.
— Почему не предупредил?
— Виноват. Не до того было. Сейчас зашел по делу. За дровами в лес надо съездить. А свой вынужденный прогул я отработаю. В две смены буду трудиться…
— Хорошо, бери коней.
Опасного преступника — я в этом уже не сомневался — решено было брать в лесу. День выдался ветреный. Солнце то скрывалось за тучами, то выглядывало на короткий срок. Где-то ближе к полудню послышался неспешный топот коня. На просеке показалась телега. В ней — Покутный.
Навстречу предателю из кустов шагнул Богомолов.
— Закурить есть? — спросил, поравнявшись с телегой.
Покутный остановил лошадь, вынул из-за пазухи кисет с махоркой.
Протянув руку, будто за махоркой, Богомолов рванул Покутного на себя. Тот свалился с телеги. Лошадь испуганно бросилась вскачь. Погорелов, Шелегатский и я выскочили из кустов, навалились на полицая. Откормленный, он долго отбивался, расшвыривая нас по сторонам. Но под конец выдохся и сквозь зубы процедил:
— Ваша взяла.
Погорелов догнал лошадь, завернул ее назад. Никакого оружия в телеге не было. Лишь топор. Но не верилось, чтобы такой матерый волк не имел запаса. Мы привезли задержанного домой. Пригласили понятых и приступили к обыску. Осенний день короток. Брызгал мелкий дождик. Обыск в помещении также ничего не дал. Перешли во двор. За сараем высились копенки сена. Я остановился перед ними и перехватил взгляд Покутного. В его глазах был ужас.
— Разгребите сено, — приказал я помощникам.
— Не дам! — заорал Покутный. — Намокнет под дождем, сгниет.
Погорелов взял вилы. Под первой копенкой были обнаружены пять пистолетов и немецкий автомат, под второй — ящик с патронами.
Полицай стоял, стиснув руками голову, и молчал. На допросе твердил одно: найденное во дворе оружие вижу впервые. Сына Чередниченко не убивал.
— Да, в момент убийства вас не было в селе, — заметил я.
— Вот видите! — пожал плечами Покутный. Он еще не знал, что его предательство в годы Великой Отечественной войны раскрыто. И только когда всплыло полтавское «дело», как-то сразу обмяк и ровным отчужденным голосом рассказал, как готовилось убийство старшего лейтенанта.
Все было именно так, как мы и предполагали. Покутный смекнул, что летчик-офицер приедет домой с деньгами. Проговорил идею убийства с Николаем Горобцом. Ночью Горобец проник через открытое окно в комнату и, когда понял, что разоблачение неизбежно, хладнокровно выстрелил в офицера. Убийца скрывался в Киеве. Адреса его Покутный не знал. Позже признался, что может написать Горобцу до востребования открытку и тот сообщит свои координаты.
— Пишите! — я положил на стол чистый бланк.
Покутный взглянул на меня обреченно. Но потом все же взял ручку. Написанную им открытку я в тот же вечер опустил в почтовый ящик.
Отправив Покутного в Житомир, мы с Богомоловым по приказу начальника областного управления милиции выехали в Киев.
Через два дня с помощью сотрудников горотдела Николай Горобец был задержан на главпочтамте. При обыске у него изъяли пистолет с поврежденным затвором. Вот почему я не нашел гильзу. Она не выпала после выстрела.
