На город опустилась тёмная ночь. Подул холодный ветер, пробиравший до костей. Пальцы немели, ноги тряслись от холода. Трое бойцов сидели в потёмках, устремив свои взгляды к горизонту - туда, где небо пылает огненной зарёй. Туда, откуда ежесекундно доносится грохот крупнокалиберных орудий, откуда в небо летят трассеры. Прямо сейчас там, в аэропорту, отряды молодых пацанов под командованием полковника Белозёрова и двух комбатов отчаянно держали оборону. Их не смог остановить ни страх, ни безысходность, ни сброшенная с высоты авиабомба, что наверняка уничтожила здание аэропорта. Единственное, о чём жалели Иван с Олегом - так это о том, что они сейчас не там, не стоят насмерть плечом к плечу с братьями по оружию, большую часть из которых они знают всего то пару месяцев.
Но вместо того, чтобы доблестно сражаться за республику, они прячутся в одной из многочисленных тёмных квартир многоэтажного дома на окраине города. Они были единственными, кто выжил в той самоубийственной атаке, обернувшейся полным уничтожением атакующих сил бригады. Остальные сорок два человека лежали там, внизу, на мокрой траве и на холодном асфальте, целиком или по частям, хладными трупами или заживо сгоревшими.
Да, они выжили, но пути к отступлению оказались отрезаны. Около многоэтажки вот уже несколько часов кружили дроны, чьи операторы поджидали удобного момента, когда можно будет прикончить молдаван, если те соберутся вырваться из здания. И только лишь темнота спасала солдат от обнаружения.
- Никогда не думал, что мы окажемся в таком дерьмовом положении! Сука... - выдавил из себя Гуляев, после чего закашлялся, ещё крепче схватившись за раненную ногу. При отступлении шальная пуля попала в ногу сержанта. Иван, напрягая извилины и вспоминая курс тактической медицины, смог наложить жгут, вколоть обезболивающее и перевязать ногу, однако ранение было серьёзным - сержант Гуляев не мог ходить.
- Не беспокойтесь, товарищ сержант! - возразил Олег - Это не ваша вина!
- Хватит формальностей! - свойственным командиру повелительным тоном сказал сержант, после чего скривился и уже тише добавил - Да что ты знаешь о вине, Мельник?
- Я...- замялся Олег, не уловив сути вопроса.
- Я взял на себя эту ответственность. Я повёл за собой пацанов. Сорок четыре молодых парня. Совсем мальчишки, половина из них полгода назад только школу окончила. И где они все? Сорок два из них больше никогда не вернутся домой! А ведь они все погибли по моей вине, по моей ошибке!
- Это война, сержант, и на войне люди умирают. - резонно подметил Иван - Тебе ли этого не знать, сержант?
- Да ну?! - болезненно усмехнулся Гуляев - И кто же это скажет их девушкам и их матерям? Может ты? А?! Сможешь ли ты посмотреть их матерям и отцам в глаза, найдёшь ли в себе силы сказать им, что их мальчики больше никогда не появятся на пороге просто потому, что командир оказался ссыклом?! Потому что командир не смог спасти хотя бы одного...
- Но мы то живые... - Олег пытался безуспешно утешить не на шутку разошедшегося сержанта.
- Это не я вас спас! Это вы меня вытащили из того пекла! - пропыхтел Гуляев, а голос его задрожал, после чего на глазах проступили серебристые капельки - Я не имею права называться командиром. Я - тряпка, не более, которая не способна ни на что большее, кроме как браваду толкать пацанам, прежде чем отправить их на смерть.
Сержант заплакал. Это был плач отчаявшегося человека. И парни прекрасно понимали своего командира. Когда боль одержала верх, становится не так важно сохранять лицо. Сердце всегда казавшегося невозмутимым сержанта обливалось кровью из-за того, что по его вине погибли люди. Ещё больше он сожалел о том, что сам он выжил в этой мясорубке.
- Слышишь, сержант, - обратился к Гуляеву Иван, - раз уж у нас тут личные разговоры пошли...тебя как звать то?
Сержант с удивлением посмотрел на рядового Максименко. Он был изумлён тому, что именно сейчас, когда они сидят в тёмной, полупустой комнате, на холодном полу, прислонившись к стенам, рядовой Максименко решил узнать имя своего командира.
- Артём. - коротко выдохнул тот.
- Отлично, - ухмыльнулся Макси, - и сколько тебе лет, Артём.
- Двадцать один.
- Ты когда-нибудь любил?
Однако ответить сержанту Иван не дал: