— Сенат страшен, — сказала она, но, наверно, еще страшнее расстаться с тем, кому перед алтарем поклялась в любви и верности... — Удастся ли тебе спрятать нас, — прервала ее донна Флоринда, — и сможешь ли ты помочь нам скрыть¬ ся, когда уляжется тревога? — Нет, синьора, я плохо знаю улицы и площади Ве¬ неции. Пресвятая дева Мария, как бы я хотела знать го¬ род так, как моя двоюродная сестра Аннина, которая ухо¬ дит, если ей вздумается, из лавки своего отца на Лидо или с площади Святого Марка на Риальто! Я пошлю за ней, и она что-нибудь для нас придумает. — У тебя есть двоюродная сестра Аннина? — Да, синьора, она дочь родной сестры моей матери. — И виноторговца, по имени Томазо Торти? — Неужели благородные дамы Венеции так хорошо знают людей низшего сословия? Это порадует Аннину; ей очень хочется, чтобы ее замечали патриции. — И она бывает здесь? — Редко, синьора, мы с ней не слишком дружны. Мне кажется, Аннина находит, что я, простая и неопытная де¬ вушка, недостойна ее общества. Но в минуту такой опас¬ ности, я думаю, она не откажется вам помочь. Я знаю, что она не слишком любит Святого Марка: мы с ней как- то говорили об этом, и сестра отзывалась о республике более дерзко, чем следовало бы в ее возрасте, да еще в та¬ ком месте. — Джельсомина, твоя сестра — тайный агент поли¬ ции, и ты не должна доверять ей... — Как, синьора! — Я говорю не без основания. Поверь мне, она зани¬ мается недостойными делами, и ты будь с ней осторожна. — Благородные синьоры, я не скажу ничего, что могло бы доставить неудовольствие людям вашего проис¬ хождения, находящимся в таком затруднительном поло¬ жении, но вы не должны убеждать меня дурно думать о племяннице моей матери! Вы несчастливы, и у вас есть причины ненавидеть республику, но я не хочу слушать, как вы говорите дурно о моей кузине. Донна Флоринда и даже ее менее опытная воспитан¬ ница достаточно хорошо знали человеческую натуру, что¬ бы увидеть в этом благородном недоверии доказательство честности той, которая его проявила, и они благоразумно 296
ограничились лишь тем, что настояли, чтобы Аннина ни в коем случае не узнала об их присутствии. Затем все трое стали размышлять, как беглянкам незаметно скрыть¬ ся из тюрьмы, когда настанет благоприятная минута. По совету гувернантки, Джельсомина послала одного из тюремных привратников посмотреть, что делается на площади. Ему было поручено также, но с осторожностью, чтобы не вызвать у него подозрения, разыскать монаха- кармелита. Вернувшись, привратник сообщил, что толпа покинула дворец и перешла в собор, перенеся туда тело рыбака, который накануне столь неожиданно занял пер¬ вое место в регате. — Прочтите молитву и ложитесь спать, прекрасная Джельсомина, — сказал привратник. — Рыбаки перестали кричать и начали молиться. Эти босоногие негодяи так обнаглели, словно республика Святого Марка досталась им по наследству! Благородным патрициям следовало бы проучить их, отослав каждого десятого на галеры. Злодеи! Осмелились нарушить тишину благопристойного города своими грубыми жалобами! — Ты ничего не сказал про монаха. Он там, вместе с мятежниками? — Какой-то монах стоит там у алтаря, но кровь моя закипела при виде того, как эти бездельники нарушают покой благородных людей,, и я не заметил ни возраста, ни внешности монаха. — Значит, ты не выполнил моего поручения. Теперь уже поздно исправлять твою ошибку. Возвращайся к своим обязанностям. — Тысячу извинений, прекраснейшая Джельсомина, но, когда я несу службу и вижу, как толпа нарушает по¬ рядок, я не могу сдержать негодование! Пошлите меня на Корфу или на Кандию, если хотите, и я расскажу вам, какого цвета там каждый камень в стенах тюрем, только не посылайте меня к мятежникам! Я чувствую отвраще¬ ние при виде всякого злодейства. Джельсомина ушла, и привратник был вынужден из¬ ливать свое негодование в одиночестве. Одна из целей угнетения — создать своего рода лест¬ ницу тирании от тех, кто правит государством, до тех, кто властвует хотя бы над одной личностью. Тому, кто привык наблюдать людей, не надо объяснять, что никто не бывает столь высокомерен с подчиненными, как те, 297