женщины, как над глупостью, которая позабавит их на досуге или отвлечет от неприятностей. — Разве есть что-нибудь священнее брака, синьора? — Для них он важен, если увековечивает почести и титулы, которыми они гордятся. За исключением этого, сенат мало интересуется семейными делами. — Но они ведь сами отцы и мужья! — Конечно, чтобы быть законным отцом, надо сна¬ чала стать мужем, но супружество здесь не священный сердечный союз, а лишь средство увеличения своего бо¬ гатства и продолжения рода, — отвечала гувернантка, следя за выражением лица простодушной Джельсо-* мины. — Браки по любви в Венеции называют детской игрой, а чувства своих дочерей превращают в пред¬ мет торга. Коль скоро государство сделало золото своим богом, немногие откажутся принести жертву на его ал¬ тарь. — Я бы так хотела быть полезной донне Вио¬ летте. — Ты еще слишком молода, милая Джельсомина, и, боюсь, незнакома с коварством венецианских властей. — Не сомневайтесь во мне, синьора, в добром делен я могу не хуже других выполнить свой долг. — Если бы можно было известить дона КамиллоМон- форте о том, что мы здесь... Но ты слишком неопытна, чтобы помочь нам в этом!.. — Не говорите так, синьора! — прервала Джельсо¬ мина, в душе которой гордость смешалась с состраданием к юной Виолетте, чье сердце, как и ее собственное, было исполнено любви. — Я могу быть куда полезнее, чем вы думаете, судя обо мне лишь по внешности! — Я верю тебе, доброе дитя, и, если дева Мария за¬ щитит нас, твоя доброта не будет забыта! Набожная Джельсомина перекрестилась и, сообщив своим гостьям, как она собирается действовать, ушла к себе одеться, а донна Флоринда тем временем поспешно набросала несколько строк, где в умышленно осторожных выражениях — на тот случай, если записка попадет в чу¬ жие руки, — но достаточно ясно объяснила герцогу свя¬ той Агаты их положение. Через несколько минут Джельсомина вернулась. Ее простое платье венецианской девушки низшего сословия не привлекло бы ничьего внимания, а лицо теперь скры¬ 300
вала маска, без которой никто не выходил из дому. Взяв записку и выслушав название улицы, где находился дво¬ рец, а также описание внешности герцога, и еще раз по¬ лучив наказ быть очень осторожной, Джелъсомина ушла. Глава XXIV Кто проявил здесь больше мудрости? Правосудие иль беззаконие? Шекспир, «Мера за меру» В постоянной борьбе между наивными и хитрыми по¬ следние всегда имеют преимущество до тех пор, пока каждая сторона ограничивается свойственными лишь ей одной побуждениями. Но с той минуты, как наивные люди преодолеют свое отвращение к пороку и постараются ра¬ зобраться в нем, становясь на защиту своих возвышенных принципов, они обманывают все расчеты противника с большей легкостью, чем если бы стали прибегать к самым хитроумным уловкам. Природа сотворила людей слишком слабыми, чтобы разбираться в обмане и эгоизме, но истинные ее «любимцы» — те, кто способен так замаски¬ ровать свои цели и намерения, что они ускользнут от трезвых расчетов людей искушенных. Миллионы будут подчиняться требованиям условностей, и лишь немногие смогут найти правильный выход в необычных и трудных обстоятельствах. В добродетели часто есть какая-то таинственность. Если хитрость порока есть не более чем жалкое подража¬ ние коварству, стремящемуся окутать свои деяния тон¬ кой пеленой обмана, то добродетель в какой-то мере сход¬ на с возвышенными идеалами непогрешимой правды. Так, люди чересчур искушенные часто оказываются в плену собственных ухищрений, когда сталкиваются с бес¬ хитростными и разумными людьми; и жизненный опыт доказывает, что постоянна лишь слава, основанная на добродетели, и, значит, самой надежной политикой яв¬ ляется та, что зиждется на всеобщем благе. Заурядные умы могут защищать интересы общества до тех пор, пока интересы эти заурядны; но горе народу, не доверившемуся 301