Джельсомина ухватилась за оковы Якопо, напрягая все силы, чтобы разорвать их. — А я так надеялся, что тебе не придется видеть это зрелище, бедная Джельсомина, —- сказал Якопо. — Не тревожься, — задыхаясь от волнения, прогово¬ рила Джельсомина, — они просто издеваются... они хотят обмануть... Они не могут... Нет, они не смеют тронуть ни один волос на твоей голове! — Джельсомина, любимая! — Не удерживай меня! Я все расскажу людям! Сей¬ час они тебя не жалеют, но они узнают правду и полюбят тебя так же, как я! — Благослови тебя бог! Но зачем, зачем ты сюда пришла! — Не бойся за меня! Правда, я не привыкла видеть так много людей сразу, но вот послушай, как смело я буду говорить с ними! Я открою им всю правду! Мне только воздуха не хватает... — Дорогая! У тебя есть мать... отец. Им нужна твоя забота... И это сделает тебя счастливой. — Ну вот, теперь я могу говорить, и ты увидишь, я сумею тебя оправдать! Джельсомина высвободилась из объятий возлюблен¬ ного, которому, несмотря на его оковы, эта потеря пока¬ залась едва ли не тяжелее расставания с жизнью. Теперь борьба в душе Якопо, очевидно, стихла. Он покорно скло¬ нил голову на плаху, перед которой стоял на коленях, и по его светлому взгляду можно было догадаться, что ои молился о той, что только сейчас покинула его. Но Джельсомина и не думала сдаваться. Откинув во¬ лосы со своего чистого лба, она подошла к рыбакам, кото¬ рых узнала по босым ногам и красным шапочкам. На лице ее блуждала улыбка, какую можно вообразить лишь у святых, познавших неземную любовь. — Венецианцы!—крикнула она.— Я не виню вас! Вы пришли сюда, чтобы видеть смерть того, кто, как вам ка¬ жется, не достоин жить... — Это убийца старика Антонио! — откликнулись из толпы. — А, вы считаете его убийцей этого почтенного чело¬ века! Но, когда вы услышите правду, когда наконец узнаете, что тот, кого считали убийцей, был благочестивым сыном, преданным слугой республики, скромным гондолье¬ 386
ром с чутким сердцем, когда вы узнаете всю правду, то по¬ требуете справедливости вместо кровавой расправы! Тихий, дрожащий голос девушки, который можно было услышать лишь при глубокой тишине, тонул в ропоте толпы. Подошедший кармелит поднял руку, призывая к молчанию. — Слушайте ее, люди лагун! — крикнул он. — Она го¬ ворит святую правду! — Этот благочестивый монах и небеса мне свидетели! Когда вы узнаете Карло и услышите его рассказ, вы пер¬ вые будете требовать его освобождения! Я говорю вам это, чтобы вы не гневались и не думали, что с вами обо¬ шлись несправедливо, когда дож появится вон в том окне и подаст знак помиловать Карло. Бедный Карло... — Эта девушка бредит! — мрачно прервали ее рыба¬ ки. — Здесь нет никакого Карло, есть только Якопо Фрон- тони, наемный убийца! Джельсомина улыбнулась, уверенная в своей правоте, и, поборов волнение, продолжала: — Карло или Якопо, Якопо или Карло не все ли равно? — Смотрите! Из дворца подают знак! — крикнул кар¬ мелит, протянув руки в сторону дворца, словно принимая щедрый дар. В эту секунду раздался звук трубы, и по толпе снова прокатился ропот. Радостный крик вырвался из груди Джельсомины, она обернулась, чтобы кинуться к освобо¬ жденному. Перед ее глазами блеснул топор, и голова Якопо покатилась по камням, словно навстречу девушке. Толпа зашевелилась, зрелище кончилось. Далматинцы построились в колонну, отряд, приведший Якопо, растолкал толпу, плиты площади полили водой из залива, подмели опилки, пропитанные кровью; голова Якопо, его тело, помост, плаха — все исчезло, и страшное место вновь заполнила беспечная толпа венецианцев. Ни отец Ансельмо, ни Джельсомина не шелохнулись во время этой краткой сцены. Все было кончено, и тем не менее происшедшее казалось кошмарным сном. — Уведите эту безумную! — приказал офицер поли¬ ции, кивнув в сторону Джельсомины. Ему подчинились с готовностью, присущей венециан¬ цам; и, когда полицейские уводили девушку с площади, стало ясно, что слова офицера оказались пророческими. 387