остался перед орудием смерти. Рядом с ним стоял карме¬ лит, и толпа могла хорошо видеть их обоих. Отец Ансельмо, босой, был в обычном одеянии своего монашеского ордена. ‘Откинутый капюшон открывал скорбное лицо монаха и его сосредоточенный взгляд. Рас¬ терянность, написанная на лице, временами сменялась проблесками надежды. Губы его шевелились в молитве, а глаза были прикованы к окнам Дворца Дожей. Когда ото¬ шли стражи, кармелит трижды истово перекрестился. Якопо спокойно занял место перед плахой. Бледный, с обнаженной головой, он был одет в обычное платье гон¬ дольера. Якопо опустился на колени перед плахой, про-" шептал молитву и, поднявшись, спокойно и с достоин¬ ством оглядел толпу. Взгляд его медленно скользил по лицам окружавших его людей, и постепенно черты не¬ счастного залил лихорадочный румянец, ибо ни в ком он не прочел сочувствия к своим страданиям. Якопо тяжело дышал, и те, кто находились поблизости, думали, что он вот-вот потеряет самообладание. Но все они обманулись. Дрожь пробежала по телу Якопо, и в тот же миг он снова обрел спокойствие. — Ты не нашел в толпе ни одного участливого взгля¬ да? — спросил кармелит, заметив его невольное движение. — Ни у кого здесь нет жалости к убийце. — Вспомни о спасителе, сын мой. Якопо перекрестился и почтительно склонил голову. — Ты прочел все молитвы, падре? — обратился к мо¬ наху начальник отряда, которому было поручено присут¬ ствовать при казни. — Хотя великий сенат наказывает виновных, он все же милосерден к душам грешников. — Значит, ты не получал никакого другого прика¬ за? — спросил его монах, снова невольно всматриваясь в окна дворца. — Неужели узник должен умереть? Офицер улыбнулся наивности монаха, и в улыбке его сквозило равнодушие человека, слишком привыкшего к зрелищам страданий, чтобы испытывать жалость. — Разве кто-нибудь сомневается в этом? — спросил он. — Такова участь человека, святой отец, особенно же это относится к тем, на кого пал приговор Святого Марка. Вашему подопечному лучше бы позаботиться о своей душе, пока еще есть время. — Видно, ты получил точный и определенный приказ! ,Что же, и час казни уже предрешен? 383
— Да, падре, и он близится. Торопитесь с отпущением грехов, если вы еще не сделали этого. Офицер взглянул на башенные часы и спокойно ото¬ шел. Снова осужденный и монах остались одни меж ко¬ лоннами. Кармелит явно не мог смириться с мыслью, что казнь в самом деле состоится. — Неужели надежда оставила тебя, Якопо? — спро¬ сил он. — Я все еще надеюсь, падре, но лишь на бога. — Они не смеют совершить такое злодеяние! Я испо¬ ведовал Антонио... Я был свидетелем его гибели, и доя* знает это! — Даже самый справедливый дож не в силах ничего сделать, если всем правит небольшая группа себялюбцев. Ты еще совсем неопытен в действиях сената, падре! — Я не осмелюсь сказать, что господь покарает тех, кто совершит это преступление, ибо пути господни неис¬ поведимы... Помолимся еще, сын мой! Кармелит и Якопо рядом преклонили колена, голова несчастного склонилась к плахе, меж тем как монах в последний раз взывал к милости божьей. Затем монах встал, оставив осужденного в прежней позе. В эту минуту к ним подошли офицер и палач; коснув* шись плеча отца Ансельмо, офицер указал на виднев¬ шиеся вдали часы. — Время близится,» — шепнул он скорее по привычке, -чем из жалости к осужденному. Кармелит невольно вновь обернулся к дворцу, забыв в этот миг все, кроме надежды на земную справедливость. В окнах маячили чьи-то тени, и он вообразил, что сейчас последует сигнал остановить надвигающуюся смерть. — Погодите! — закричал он. — Во имя пресвятой де¬ вы Марии, не торопитесь! Проникнутый страданием женский голос, словно эхо, повторил слова монаха, и вслед за тем прорвавшись сквозь строй далматинцев, к группе людей, стоявших меж ко¬ лоннами, подбежала Джельсомина. Толпу охватило изу¬ мление и любопытство, по площади прокатился глухой ропот. — Безумная! — крикнул кто-то. — Еще одна его жертва! —добавил чей-то голос, ибо, если человек известен каким-нибудь своим пороком, люди всегда готовы приписать ему и все прочие. 384
Якопо спокойно занял место перед плахой.