— Да, ваше высочество, мы должны были пожениться, если бы это угодно было богу и великим сенаторам, от которых так зависит счастье бедняков. — И даже теперь, узнав, кто этот человек, ты все еще не отказываешься от своего намерения? — Не отказываюсь именно потому, что знаю, кто он на самом деле, и преклоняюсь перед ним! Он пожерт¬ вовал своим именем, своей жизнью, чтобы спасти отца, томившегося в тюрьме, и я не вижу в его поступке ничего такого, что могло бы оттолкнуть ту, кого он лю¬ бит. — Дело требует объяснения, кармелит! Девушка слишком взволнована и потому говорит сбивчиво и непо¬ нятно. — Великий дож, она хотела сказать, что республика разрешила сыну навещать своего отца в тюрьме и по¬ дала надежду на его скорое освобождение, если тот будет служить полиции, согласившись, чтобы о нем распусти¬ ли слух как о наемном убийце. — И всей этой невероятной истории, падре, вы верите только со слов осужденного преступника? — Да, но они сказаны, когда смерть уже стояла перед его глазами! Выяснить истину можно разными путями, и более всего они известны тем, кто часто находится подле кающегося, который готовится к смерти. Во вся¬ ком случае, синьор, дело заслуживает расследова¬ ния. — В этом ты прав. Что, час казни уже назначен?, — На рассвете, синьор... — А его отец? — Он умер. — В тюрьме, кармелит? — В тюрьме, дож Венеции. Последовало молчание. — Слышал ли ты, кармелит, о смерти некоего Анто¬ нио? —* Да, синьор. И клянусь своим священным саном, Якопо невиновен в его смерти. Я сам исповедовал ста¬ рика! Дож отвернулся. Он начал понимать истину, и старче¬ ское лицо его залила краска стыда, а такое признание следовало скрыть от нескромных глаз. Он взглядом искал 379
сочувствия в своем советнике, но, подобно тому как свет холодно отражается от полированного камня, так и дож не нашел участия в бесстрастном лице сенатора. — Ваше высочество!—послышался вдруг дрожащий голос. — Что тебе нужно, дитя? — Вы отведете от Венеции позорное преступление, ваше высочество? — Ты говоришь слишком смело, девушка! — Опасность, грозящая Карло, придала мне смелости. Народ любит вас, ваше высочество, и когда говорят о вас, то все превозносят вашу доброту, ваше желание помочь бедным! Вы глава богатой и счастливой семьи, и вы не станете... нет, не сможете, даже если до сих пор вы ду¬ мали так, считать преступлением преданность сына отцу! Вы наш отец, мы имеем право прийти к вам и молить даже о помиловании... Но, ваше высочество, я прошу лишь справедливости... — Справедливость — девиз Венеции! — Тот, кто постоянно окружен милостями провиде¬ ния, не знает горя, часто выпадающего на долю несчаст¬ ных. Господу было угодно послать страдания моей бедной матери; только вера и терпение дают ей силы переносить испытание. И вот та небольшая забота, которую я прояв¬ ляла по отношению к моей матери, привлекла внимание Якопо, ибо сердце его в то время было переполнено ду¬ мами об отце. Может быть, вы согласитесь пойти к бед¬ ному Карло либо велите привести его сюда? Его простой рассказ докажет вам всю ложность обвинений, которые осмелились возвести на него клеветники. — Это излишне... это излишне. Твоя вера в его не¬ виновность красноречивее всяких доказательств. Радость осветила лицо Джельсомины. Она живо обер¬ нулась к монаху и сказала: — Его высочество слушает нас, и, я думаю, мы до¬ стигнем цели! Падре, они угрожают людям Венеции и пугают слабых, но они никогда не свершат того, чего мы так страшимся. Я бы хотела, чтобы члены Совета видели Якопо таким, каким видела его я, когда он, измученный тяжким трудом, с душой, исстрадавшейся от бесконечных отсрочек, приходил в камеру отца, зимой дрожа от холода, летом задыхаясь под раскаленной крышей, и старался 380