казаться веселым, чтобы облегчить страдания безвинно осужденного старика... О великий и добрый государь, вы не знаете о том тяжком бремени, которое часто выпадает на долю слабых, — для вас жизнь полна радости; но ве¬ ликое множество людей обречено делать то, что они нена¬ видят, чтобы не делать то, чего страшатся! — Дитя, все это мне давно известно. — Я только хочу убедить вашу светлость, что Якопо совсем не то чудовище, каким его изображают! Я не знаю тайных целей сената, ради которых Якопо заставили так оболгать себя, что это чуть не кончилось для него столь ужасно! Но теперь все объяснилось, и нам больше нечего тревожиться. Идемте, падре, пора дать покой доброму и справедливому дожу. А мы вернемся, чтобы порадовать добрым известием исстрадавшееся сердце Якопо... и поблагодарим пресвятую деву Марию за ее мило¬ сти... — Погодите! — срывающимся голосом воскликнул дож. — Ты мне правду говорила, девушка? Падре, неуже¬ ли все это верно? — Синьор, -я сказал вам то, к чему меня побудили правда и моя совесть. Дож в растерянности переводил взгляд с замершей в ожидании Джельсомины на лицо советника, которое по- прежнему оставалось безучастным. — Подойди, дитя мое, — сказал дож дрогнувшим го¬ лосом, — подойди сюда, я благословлю тебя. Джельсомина упала на колени перед ним. Даже отец Ансельмо никогда не произносил благословения с таким жаром, как это сделал дож Венеции. Затем он помог де¬ вушке подняться и жестом приказал обоим удалиться. Джельсомина с радостью повиновалась, ибо сердце ее стремилось в камеру Якопо, чтобы скорее порадовать его. Но кармелит помедлил минуту, бросив недоверчивый взгляд на дожа, как человек, лучше знакомый с приемами политики в случаях, когда дело касается интересов при¬ вилегированного класса. В дверях он снова оглянулся, и надежда зародилась в его душе, потому что он видел, как старый дож, уже не в силах более скрывать волнение, поспешил к все еще безмолвному инквизитору и с влаж¬ ными от слез глазами протянул ему руки, как бы ища сочувствия. 381
Глава XXXI Вперед, вперед! Благовестят по нас иль по Венеции —* Вперед! Байрон, «Марино Фальеро» С наступлением утра жители Венеции вновь приня¬ лись за свои обычные дела. Агенты полиции усердно подготавливали настроение граждан, и, когда солнце под¬ нялось над заливом, площади стали наполняться народом. Туда стекались любопытные горожане в плащах и шля¬ пах, босоногие рыбаки, одержимые благоговейным трепе¬ том, осмотрительные бородатые евреи в длиннополых сюртуках, господа в масках и множество иностранцев, которые все еще часто посещали приходившую в упадок страну. Говорили, что во имя спокойствия города и за¬ щиты его граждан будет произведена публичная казнь преступника. Словом, любопытство, праздность, злорад¬ ство и все прочие человеческие чувства собрали множество людей, желавших поглазеть на страдания своего собрата. Далматинская гвардия выстроилась по набережной так, чтобы окружить гранитные колонны Пьяцетты. Су¬ ровые и бесстрастные лица солдат были обращены к африканским колоннам, известным символам смерти. Не¬ сколько офицеров с серьезным видом расхаживали перед строем солдат, а все остальное пространство заполнила толпа. По особому разрешению более сотни рыбаков по¬ местились сразу же за линией войск, чтобы лучше видеть, как будет отомщено их сословие. Между высокими ко¬ лоннами с изображением святого Теодора и крылатого льва возвышалась плаха, лежал топор и стояла корзина с опилками — обычные атрибуты правосудия тех времен. Рядом находился палач. И вдруг пронесшееся по толпе волнение приковало всё взоры к воротам дворца. Послышался ропот, толпа заколыхалась, и все увидали небольшой отряд полицей¬ ских. Он двигался быстро и неотвратимо, словно сама судьба. Далматинская гвардия расступилась, чтобы про¬ пустить этих ангелов смерти, и, сомкнув за ним свои ряды, как бы отрезала от осужденного весь остальной мир с его надеждами. Дойдя до плахи, стоявшей меж колон¬ нами, отряд распался и выстроился неподалеку, а Якопо 382