спит й ни о чем не подозревает. Его присутствие нам на пользу, а рассказать он ничего не может. — Пусть так, — ответил контрабандист, прочтя в гла¬ зах Алиды немую мольбу не упоминать о капитане Лад- лоу. — Я как чуял, что здесь есть кто-то посторонний, только откуда мне знать, что он спит. Некоторые здешние купцы страховки ради поставили бы в счет его присут¬ ствие. — Ни слова больше, любезный Бурун! Вот твои день¬ ги. По правде говоря, все товары давно погружены на пе- риагву, и она уже вышла в залив. Я был уверен, что мы столкуемся, а время дорого, да и королевский крейсер стоит неподалеку. Мои плуты пройдут мимо него, будто обычные рыночные торговцы, и ставлю фламандского ме¬ рина против виргинской клячи, они еще спросят у капи¬ тана, не нужны ли ему свежие овощи к столу! Ха-ха-ха! Ох, и простофиля этот Ладлоу! Куда уж ему тягаться с людьми постарше да поумнее его! Когда-нибудь у тебя раскроются на него глаза, племянница, и ты прогонишь его от себя, словно назойливого кредитора. — Надеюсь, твои покупки будут законно оформлены, дядюшка? — Оформлены! Счастье все оформит! В торговле, как на войне, успех решает дело. Среди купцов так: кто богат, тот и честен. Плантации и муниципальные порядки! По¬ чему наши правители в метрополии так ополчились про¬ тив контрабанды? Мошенники часами готовы разглаголь¬ ствовать о взяточничестве и продажности, в то время как больше половины из них получили свои должности бла¬ годаря различным махинациям... Ну да, так же противо¬ законно, как вы доставляете эти редкостные брабантские кружева. Пусть королева обижается на нашу сделку, лю¬ безный Бурун, но еще два таких же прибыльных года—* и я запишусь пассажиром па твое судно до Лондона, сде¬ лаюсь членом лондонской биржи, куплю себе депутатское кресло в парламенте и отвечу на недовольство королевы со своего, как говорится, собственного места. Клянусь го¬ ловой! Обратно я вернусь сэром Миндертом, а тогда ман- хаттанцы могут услышать и о леди ван Беверут, и в этом случае, любезная Алида, твоя доля наследства, к сожале¬ нию, несколько поубавится. А пока, дитя мое, иди спать, и пусть тебе приснятся тончайшие кружева, роскошный бархат, а также твой долг перед старым дядюшкой, бла¬ 504
горазумие и все самое приятное. Поцелуй меня, негод¬ ница, и марш в постель. Алида повиновалась и хотела уже выйти из комнаты, когда контрабандист преградил ей путь и обратился к ней так вежливо и почтительно, что просто невозможно было обидеться на такую вольность. — Я бы не простил себе, если бы расстался с таким щедрым покупателем, не выразив своей благодарности. Надежда вновь увидеть вас заставит меня поспешить с возвращением. — Меня не за что благодарить, — ответила Алида, за¬ метив, как олдермен аккуратно укладывает товары обрат¬ но в тюк, предварительно положив три или четыре наи¬ более соблазнительные вещи на ее туалетный столик, — ведь вы же не вели со мной торга. — Я расстался с большим, чем видно на первый взгляд, — понизив голос и так серьезно ответил незнако¬ мец, что девушка вздрогнула. — Время и моя счастливая звезда покажут, буду ли я вознагражден за подарок или правильнее было бы назвать его потерей. Он взял руку Алиды и поднес к губам с такой неж¬ ностью и так осторожно, словно боялся спугнуть девушку своей вольностью. Девушка покраснела до корней волос, хотела осудить его дерзость, нахмурилась, улыбнулась и, смущенно попрощавшись, покинула комнату. Несколько минут протекли в глубоком молчании. Не¬ знакомец был задумчив, хотя в его глазах светилась ра¬ дость. Он шагал взад-вперед по комнате, совершенно за¬ быв об олдермене, но тот не преминул вскоре напомнить ему о своем существовании. — Не бойся, Алида не проболтается, — воскликнул старый бюргер, закончив укладку тюка. — Она превосход¬ ная, послушная племянница, и к тому же она подведет такой баланс в свою пользу, который замкнул бы уста даже у первого лорда казначейства. Однако я недоволен, что ты посвятил ее в наши дела! Моя покойная сестра и мосье де Барбер? неодобрительно посмотрели бы на то, что девушку в таком возрасте приобщают к торговым опе¬ рациям. Но что сделано, то сделано. И сам Барбери не мог бы отрицать, что я не жалею ничего ради благополу¬ чия его дочери. Когда ты думаешь отплыть, любезный Бурун? 505