Приключения английского языка полностью

Какую форму использовать – lie или lay? Какое слово, would или had, входит в полную форму выражения I'd better (то есть I had better)? Сочетание different from предпочтительнее, чем different to. Between you and I является ошибкой. Если речь идет о двух вещах, использовать надо не превосходную, а сравнительную степень. Обсуждение вопроса о надлежащем падеже после than или as походило на петушиные бои: Лаут утверждал (и миллионы читателей вторили ему), что все зависит от подразумеваемой конструкции, так что правильно было he is older than she [is] (он старше, чем она), но he likes me better than her [he likes her] (он любит меня больше, чем ее). Двойное отрицание, украшавшее речь бесчисленное количество раз, было отправлено в ссылку.

Многие из этих правил были логичными, другие же необоснованными. Это был рай для несносных близнецов – классификации и снобизма, – и они с готовностью явились на вызов. Но в процессе интенсивного и, как видно, непредотвратимого развития языка лозунг Пристли о том, что «обиходная речь является изначальной и единственно верной нормой любого языка», в конечном итоге всегда верен, от Канзас-Сити до Канберры через Кингстон и Гонконг. Но и правила Лаута не будут сброшены со счетов.

В XIX веке в печать дружным строем последовало не менее 856 различных пособий по грамматике английского языка, предписывая ему определенный порядок. Язык нередко поначалу потакал им, но столь же часто и уходил в сторону, «в самоволку», прогуливал.

За организацию порядка в языке, когда полезную, а когда и вызывающую негодование, взялась не только грамматика. Людей в любые времена раздражают отдельные слова, и находятся желающие расправиться с таковыми. Свифт пытался казнить слова mob (толпа) и banter (подшучивание). Джордж Харрис пытался потопить driving a bargain (заключение сделки), handling a subject (рассмотрение вопроса) и bolstering up an argument (поддержка довода). Одного писателя доводило до бешенства выражение subject-matter (сущность, содержание): «Во имя всего возмутительного, даже ненавистного, что это такое? Это одно безобразное слово или два? Каково его значение? Будь я проклят, если когда-либо смогу это понять! Страшно даже заглянуть в какое-нибудь предисловие из опасения столкнуться там с этим скверным „предметом разговора“». При всем при том «предмет разговора» без труда пережил самого писателя.

Ненависть к словам и выражениям английского языка не так распространена, как любовь к ним, однако оперативные группы оппозиции всегда где-то поблизости, и иногда стоит их приветствовать. В каком-то отношении они не могут ни проиграть, ни преуспеть. Английский язык, подобно воде, всегда найдет себе уровень. Сам язык посредством словоупотребления и естественного отбора позаботится о том, чтобы выжило все, что способно выжить. Те, кто нападает на слова, могут ускорить уничтожение слабых и ненужных, но при этом укрепят упрямую мощь слов, которые (и с этим мы все так или иначе согласны) пришли в язык, чтобы в нем остаться. Пока смогут.

Неимоверные усилия, предпринятые с целью управлять и командовать языком, увенчались некоторым успехом, и сейчас ни один ценитель языка не обходится без того или иного прекрасного словаря – потомка труда доктора Джонсона. Но движет языком нечто таинственное, полускрытое и едва ли рациональное, даже с точки зрения наиболее эрудированных и здравомыслящих ученых. Значительное воздействие на него могут оказать даже столь мимолетные явления, как мода, стиль поведения или одеяние. Английский язык открыт любому воздействию, сколь незначительным ни был его источник.

В эпоху Просвещения, примерно в конце XVIII века, в Европе и Америке наблюдается ослабление уз религии. Начали возводиться светские храмы мысли, и деятели Просвещения полагали, что их можно контролировать. Попытка контролировать язык, будь то со стороны Уэбстера и Франклина в Америке или Джонсона и Свифта в Англии, была частью этого процесса и потерпела поражение. Однако путь к поражению может оказаться столь же значимым, что и дорога к успеху. Попытки приручить язык, заставить его прыгать через обруч, ходить на задних лапках и повиноваться начальству привели к последствиям, имевшим повсеместное, даже глобальное значение.

Теперь, благодаря первопроходческим усилиям Кекстона и его последователей в печатном деле, должному юридическому педантизму канцелярии и заключительному вкладу доктора Джонсона, непокорный язык полностью принял надлежащее правописание. С играми было покончено. Письменное слово поглощало древесину, и написанное стало доступно большему количеству людей, у которых было больше времени и склонности просто посидеть и почитать.