В цели и задачи книги не входит изучение идей Шекспира, историческое исследование или комментарии по поводу отношений Шекспира с другими писателями-современниками. Но, как мы уже отмечали, слова выражают идеи и отражают человеческую природу, и Шекспир не скупится на примеры и иллюстрации сего. Например, в «Гамлете» всего лишь одна фраза –
Эмерсон спрашивал: «Какие вопросы нововведений, нравов, экономики, философии, религии, стиля, образа жизни он не решал? Знания какой тайны он не показывал? О какой службе, должности или области человеческой деятельности он не вспомнил?.. Какая девушка не сочла его утонченнее самой себя? Какого мудреца не превзошел он в проницательности?»
Есть и те, кто подобно Гарольду Блуму утверждает, что вся система англоязычного восприятия мира, а может быть даже вся система восприятия сегодняшнего мира со времен Шекспира была сформирована им и уже от него она распространилась на все остальные языки Возрождения.
Стратфорд-на-Эйвоне во многом определил язык Шекспира. Во второй половине XVI века там проживало полторы тысячи человек, и Шекспир как сын местного коммерсанта, ведущего со всеми дела, с ранних лет был знаком с жизнью высшего и низшего сословий, относясь при этом к представителям среднего. Местный язык был по-прежнему грубоватым, с явным древнеанглийским произношением, и на слуху с самого детства были древние корни английского языка.
В местной классической гимназии, которую, как мы можем предположить (даже несмотря на отсутствие об этом точных сведений, столь досадное для исследователей его творчества), Шекспир посещал, проходили мастеров античной литературы: Цицерона, Вергилия, Горация и Овидия. Учителя, скорее всего, преподавали на английском, а их словарный запас был сдобрен античными образцами и включал тысячи французских слов. В старшем классе стратфордской школы, в той самой аудитории, в которой латинский язык преподается по сей день, наверняка говорили только на латыни; говорить по-английски запрещалось. Особое влияние оказали на Шекспира «Метаморфозы» Овидия, и предположение Джонсона о том, что он владел «немного латынью и того меньше греческим», представляется слишком строгим в том, что касается латыни. Французскому и итальянскому он, скорее всего, научился несколько позднее: это весьма вероятно, если учесть его способности к подражанию, многонациональный характер Лондона, куда он переехал, и влияние тех аристократов, что побывали в этих странах.
С письменным английским он также был хорошо знаком – по Библии. Хотя его отца и критиковали во всеуслышание за небрежность в посещении церкви, но для Уильяма, как и для любого другого мальчика его возраста и происхождения, увиливать от посещения церкви не представлялось возможным. Дома у них, по-видимому, была Епископская и затем Женевская Библия. В каждой приходской церкви была Большая Библия на основе Библии Мэтью, а та, в свою очередь, основывалась по большей части на переводе Тиндейла; предисловие к ней написал Томас Кранмер, и она стала повсеместно известна как Кранмеровская. Шекспиру была знакома и Книга общей молитвы – официальный молитвенник Англиканской церкви.
Возможно, исследователи могут установить библейские источники некоторых выражений и суждений Шекспира. Для юноши с таким языковым чутьем эти источники имели большое значение. Кроме того, слова, лишь недавно получившие право свободного обращения в английском языке, при чтении звучали страстно, выразительно и весомо. Это была Библия проповедников – в ней сочетались драматизм и истина. С таким языком следовало считаться. Вполне вероятно, что это неподтвержденное образование было не менее важным, чем все, что выучено на школьной скамье. В стратфордской церкви Святой Троицы приходит на ум, что Тиндейл в некотором роде обращался напрямую к Шекспиру.
