Лишенный университетского образования, столь важного для модных поэтов, Шекспир должен был исключительно чутко реагировать на поэзию и новые веяния, что он и делал. Очевидно, ему хорошо было известна суть дискуссии о «чернильных терминах», и Шекспир, разумеется, активно вступил в нее. Он широко использовал новые слова, появившиеся в середине и конце XVI века: multitudinous (многочисленный, многозначный), emulate (перенять манеру, следовать примеру), demonstrate (показывать), dislocate (перемещать, нарушать), initiate (предпринимать, начинать), meditate (размышлять), allurement (искушение), eventful (знаменательный, богатый событиями), horrid (ужасный), modest (скромный) и vast (обширный). Он любил сложные слова и сам составлял их: canker-sorrow (червь тоски), widow-comfort (утешенье горестной вдовы), bare-pick't (обглоданный), halfe-blowne (полурасцветший). Некоторые из них, например, dislocate, horrid и vast, впервые встречаются в литературе именно в произведениях Шекспира.
С другой стороны, он знал и неудачи. Повседневная речь звучала бы странно, используй мы такие слова, как appertainments (права, привилегии), cadent (ритмический), questrist (тот, кто ищет), tortive (извилистый), abruption (разрыв), pensive (задумчивый), ungenitured (бесполый, бесплодный), unplausive (неодобрительный) или vastidity (обширность, необъятность). Самое длинное его слово, honorificabilitudinitatibus (почетный), тоже вышло из употребления.
Слова он искал повсюду. Обращался к собственному мидлендскому диалекту: baton в значении cudgel (дубина); batlet, бытовавшее в Стратфорде-на-Эйвоне до середины XX века и обозначавшее палку, которой колотили белье при стирке; keck для обозначения кокорыша, или собачьей петрушки; honeystalks (белый клевер); mobled в значении muffled (приглушенный, закутанный); gallow от gaily (пугать) и geek (дурак, глупец). Он писал: Golden lads and girls all must / As chimney-sweepers come to dust («Красотка, парень и монах – / Все после смерти – только прах!»[14], буквально: «Золотые парни и девушки – все превратятся в пыль, как щетки для чистки дымоходов»). До недавних пор в его родном графстве так называли одуванчики, которые тоже разлетаются и имеют форму щетки для чистки дымоходов. Дети до сих пор дуют на них, чтобы погадать.
Акцент Шекспира звучал, скорее всего, так, как некоторые современные местные акценты в речи старшего поколения, что неудивительно, учитывая, как упорно держатся и поныне диалекты Англии, сохраняющие говор более древний, чем «образованный» английский. В словах turn и heard у него звучало дрожащее [r], а в right и time слышалось не современное [ай], а [ой] – [roight], [toime]. Однако Шекспир, осведомленный о путях к власти, объявлял «истинным произношением» придворный диалект Лондона.
Мало что избежало его внимания в языке. В «Генрихе V» он записывает, пожалуй, первую из сотни тысяч будущих шуток об акцентах уроженцев Уэльса, Шотландии и Ирландии, и даже столько времени спустя эти несколько предложений воспринимаются как яркая карикатура:
Captain Macmorris (Irish):… tish ill done: the work ish give over, the trompet sound the retreat…
Captain Fluellen (Welsh): Captain Macmorris, I beseech you now, will you voutsafe me, look you, a few disputations with you, as partly touching or concerning the disciplines of the war…
Captain Jamy (Scots): It sall be vary gud, gud feith, gud captains bath: and I sall quit you with gud leve, as I may pick occasion; that sall I, marry.
