Если даже и не он сам придумал такие слова, как obscene (бесстыдный), accommodation (удобство, помещение, размещение), barefaced (безбородый, безусый, явный), leap-frog (чехарда) и lack-lustre (тусклый), все равно они впервые появляются именно в его творчестве. Здесь мы снова видим, как активно развиваются слова, подобные obscene и accommodation, как только их выявили и напечатали. Кажется, новое слово, вызвавшее в нас глубокий отклик, немедленно укореняется в сознании, питается там, растет, находит новые и новые области применения и оттенки выражения и вливается в породившую его языковую среду, выводя на свет ту часть сознания, которая ждала именно этого слова. Среди других впервые появившихся в творчестве Шекспира слов мы находим courtship (ухаживание), dexterously (искусно), indistinguishable (неразличимый), premeditated (преднамеренный) и reliance (доверие, уверенность).
Более 400 лет назад словарь Шекспира насчитывал по меньшей мере 21 000 разных слов; было отмечено, что с учетом словосочетаний эта цифра могла бы достичь 30 000. Что интересно, в Библии короля Якова 1611 года только около 10 000 разных слов. Сегодня, четыре века спустя, активный словарный запас среднестатистического образованного человека составляет менее половины от шекспировского, и это притом что в распоряжении наших современников сотни тысяч новых слов, появившихся уже после Шекспира.
Язык того времени находился в непрерывном движении: должно быть, Шекспир вскружил ему голову такими выражениями, как out-Heroded Herod (переиродить Ирода в жестокости), uncle me no uncle (не зови меня дядей) или dog them at the heels (помчится за ними по пятам) – вот только некоторые из удивительных и простых переносов обыденного опыта (собака преследует кого-нибудь по пятам) во фразы, способные передавать угрозу, юмор, восхищение, досаду – и при этом легко запоминаться.
Шекспир «поженил» многие слова, до тех пор не представленные друг другу и едва знакомые друг с другом. Он сочетал узами слова ill и tuned, создав ill-tuned (плохо настроенный); слово baby вдруг обнаружило себя рядом с eyes, и на бумагу легло выражение baby-eyes (глаза [как у] младенца); smooth, не подозревая о новом товарище, соединилось с faced, и у нас появилось smooth-faced (чисто выбритый), а слово puppy встретилось с dog (кобелек). В XVI веке люди стали начинать свои реплики с oh, why и well, в то время как pray, prithee и marry постепенно утрачивали свою актуальность. Шекспир уловил это. Чуть ли не каждое слово могло появиться в виде любой части речи. Правил не было, и язык Шекспира дал себе волю.
Если престиж и значимость автора оценивать в зависимости от его цитируемости, то Шекспиру нет равных. «Быть или не быть» знакомо всему миру, это, пожалуй, самая известная цитата всех времен и народов.
What the dickens? (какого Диккенса? – в значении какого черта?) не имеет ничего общего с Диккенсом и впервые появляется в «Виндзорских насмешницах», как и as good luck would have it (мне просто повезло). А вот лишь две из множества не забытых и поныне фраз из «Антония и Клеопатры»: beggar'd all description (изобразить нет слов) и salad days (зеленая юность). Его перу принадлежит множество используемых нами сегодня выражений, однако «краткость есть душа остроумия», так что я не буду действовать безответственно и пускаться во все тяжкие (fast and loose) и не откажусь сдвинуться с места (budge an inch), а сразу, одним махом (in one fell swoop) позволю этому абзацу раствориться в воздухе (thin air), словно все наши вчерашние дни (all our yesterdays).
«Гамлет» разошелся на цитаты, как ни одна другая пьеса: the play's the thing («Зрелище – петля», «Поставлю драму я», то есть устрою сложную интригу), in my mind's eye (в очах моей души), though this be madness yet there is method in it («Хоть это и безумие, но в нем есть последовательность»). Мы можем быть жестоки из жалости («Из жалости я должен быть жесток» – I must be cruel, only to be kind), подавать икру для простонародья (caviar to the general) и держать зеркало перед природой (hold the mirror up to nature). Но скорей в печали, чем в гневе (more in sorrow than in anger) эта цветущая тропа утех (primrose path of dalliance) должна подойти к концу, а дальше – тишина (the rest is silence).
