Пьесы, написанные Шекспиром и его современниками Марло, Джонсоном, Марстоном и Чапменом, а позднее Уэбстером и Миддлтоном, привлекали поистине несметное число зрителей. «Глобус» вмещал до 3500 зрителей, и в Лондоне было еще пять других театров, способных конкурировать с «Глобусом». Считалось, что пьеса долго шла на сцене, если ее показывали в течение десяти дней и 200-тысячное население Лондона требовало все новых премьер, а посещение театров настолько вошло в моду, что за десять отведенных дней пьесу смотрело большинство желающих. По имеющимся данным, кассовый спектакль вроде шекспировского «Тита Андроника» смотрел каждый второй житель Лондона.
Появление новых слов отныне не зависело от творчества придворных поэтов и филологов. Благодаря театру это явление стало всеобщим достоянием, повернулось лицом к народу. Английский язык был готов покорить мир, и весь мир стал для него театром.
У любителей могут быть свои цели, но писать о Шекспире – это особая ответственность, особенно с учетом того, как много и обстоятельно писали о нем многочисленные исследователи от его современников – Бена Джонсона и Томаса Фримена – до наших – Гарольда Блума и Фрэнка Кермоуда. О нем писали не только коллеги по цеху, поэты и драматурги, но и философы, историки и политики, психологи и социологи, ученые и композиторы, прозаики и сатирики, актеры, сценаристы и букинисты, журналисты-обозреватели и лингвисты всех специальностей, а также дилетанты всех мастей. Его по праву считают не только величайшим автором в мире, но и писателем, о котором больше всего написано, а его летописцев и комментаторов можно найти не только среди англичан, но и среди носителей немецкого, итальянского, испанского, французского, нидерландского, русского, японского, хинди. Персонажи Шекспира заговорили в переводе на более полусотни языков. Им гордились и предсказывали, что это человек не только своего времени, но и всех времен, и это пророчество сбывается по сей день.
В XVIII веке доктор Джонсон охарактеризовал творчество Шекспира в более широком контексте: «У авторов, появившихся в Елизаветинскую эпоху, – отмечал он, – речь была элегантной и пригодной для любых целей. Если бы можно было язык богословия извлечь из трудов Хукера и перевода Библии, термины естественных наук взять у Бэкона, высказывания о стратегии, войне и мореплавании у Роли, диалект поэзии и беллетристики у Спенсера и Сидни, а выбор повседневных слов у Шекспира, у человечества вряд ли нашлось много идей, для выражения которых не хватило бы английских слов».
С этим трудно поспорить, хотя со временем интерес к одним из этих предметов угас, а к другим, наоборот, разросся, по мере того как менялась мода и избирательность нашего ретроспективного взгляда сметала одних соперников и выдвигала на передний план других. Из упомянутых лишь Шекспир остается в нашем сознании как непревзойденный, остальные же потускнели или, в лучшем случае, сохраняют достоинство, как Спенсер и Сидни. Полагаю, достаточно взглянуть на творчество Шекспира, чтобы увидеть английский язык в это переломное для него время, к которому он пришел со времен вторжения фризов в V веке и вновь поднял паруса, направляясь на запад, в Америку.
Родился Шекспир в 1564 году в Стратфорде-на-Эйвоне. Его отец, Джон, был перчаточником (в творчестве писателя насчитывается более 70 подробных и достоверных упоминаний перчаток); его мать, Мэри Арден, была родом из семьи фермеров. Он был старшим из трех братьев и четырех сестер и до 15 или 16 лет учился в каких-то местных школах. О его жизни до приезда в Лондон примерно в 1591 году мало достоверных сведений: известно только то, что в 1582 году он в возрасте 18 лет женился на Анне Хатауэй, которая родила ему троих детей. Работал ли он на отца? Присоединился ли к труппе бродячих актеров? Участвовал ли в войнах во Франции или Нидерландах? Стал ли домашним учителем в крупном семействе крамольного римско-католического вероисповедания в Ланкашире? Был ли его отец тайным католиком, что было крайне опасно при протестантке Елизавете и всех папистских заговорах против нее? Его учитель в местной грамматической школе входил в группу католиков, сложившуюся в Стратфорде, но, как и многое другое, все вышесказанное лишь складывает разрозненные фрагменты мозаики в картины, оспариваемые другими любителями строить догадки и предположения.
