Анатолий, подчиняясь женскому произволу и диктату, не безропотно был вынужден засучить рукава, а Майя по этому поводу еще и позубоскалила.
До обеда я решил прогуляться к небольшому озеру под названием Борковщина, где бьют три ключа. Оно находилось рядом с развилкой. Не спеша я прошелся к ним, оказавшимся упакованными в каменную стену. Туда были вставлены металлические трубы, и из них струилась полезная для здоровья вода. А рядом кто–то соорудил каменную горку, для красоты, наверное.
Днем я принес Анатолию две газеты, где были напечатаны отрывки из моей книги воспоминаний «Синдром подводника» — о службе на подводных лодках. Он прочитал, а вслед за ним и Николай Васильевич. Под впечатлением от прочитанного Николай Васильевич бросился ко мне, чтобы поговорить на эту тему, однако перепутал мой номер и попал не туда. Горя нетерпением выговориться, он не находил себе места.
Через пару часов я, как обещал, зашел к ним в номер, и обрадованный Николай Васильевич принялся рассказывать о своем брате. Оказалось, у него был брат на двенадцать лет моложе его, который в течение двадцати лет служил на Камчатке мичманом на атомной подводной лодке. Такое совпадение. К тому же он демобилизовался в 1976 г., а я как раз в этом году приехал на Камчатку, чтобы начать свою службу на атомной подводной лодке, что так и называлась — ракетный подводный крейсер стратегического назначения (РПК СН). Удивительным совпадением оказалось и то, что брат Николая Васильевича умер ровно год назад, 8‑го мая 2010‑го, когда сам Николай Васильевич находился здесь же, в санатории «Лесные озера». И долго еще он, находясь под впечатлением этих совпадений, вспоминал о своей тяжелой жизни: как выжил в блокадном Ленинграде, как на войне погиб его друг, как после военного лихолетья получал среднее и высшее образование. Накануне Дня Победы, настроенные на волну этого великого праздника, мы с Анатолием слушали эти воспоминания как зачарованные и думали о своих родителях, что нашим отцам и мамам, конечно, повезло пережить такую тяжелую войну и остаться живыми.
А вечером я, все еще заинтригованный миловидной блондинкой, подумывал о ней, о медленной мелодии, невинных объятиях и тихих совместных движениях. Подошел и, как положено, пригласил на танец, только каблуками не щелкнул и шпорами не звякнул, а она взяла и отказала под предлогом, что устала. Странно, подумал я, вроде мешки не ворочала и танцевала не слишком активно. Правда, та же участь постигла и молодого человека, лет восемнадцати–двадцати, отдыхавшего в санатории с матерью. Только этот юноша проявил настойчивость. После отказа присел рядом, развлекал девушку разговорами, пока не дождался следующего танца, на который опять пригласил ее. Я же хоть и мягкий человек, однако, невольно сделал зарубку на память, что миловидную блондинку на танец приглашать больше не стоит. А вдруг я ей настолько не глянулся, что она каждый раз будет отказывать? Зачем мне такие стрессы?
В том же ряду кресел, где присел я, расположилась симпатичная светло–русая девушка с подругами. Она привлекала внимание, и я решил потанцевать с нею. Но и эта чаровница отреагировала на приглашение странно — у нее на лице возникло выражение, как будто она не создана для танцев и ее попросту пытаются использовать не по назначению, а на мой вопрос о ее удивлении ответила что–то невразумительное. Тут уж впору было задуматься: одна просто и незатейливо отказывается с тобой танцевать, а другая удивляется приглашению с плохо объяснимым подозрением. Что–то здесь не так. Однако эти пустые наития мучили меня не долго.
Прикоснувшись к женщине, почувствовав ее упругую плоть, будто это была отливка из твердой резины, я тут же забыл про сомнения. Да, похоже, целлюлит и прочие безобразия ей не грозят, подумал я. Не зря говорится: «Берешь в руки — маешь вещь» — женщина была приятна во всех смыслах. На вид ей было около сорока пяти лет, звали Галей. И пока мы танцевали, она рассказала, что живет и работает в районном центре Чашники. На мои расспросы, кем и где работает, начала отвечать неохотно и путано, сказала, что является простой рабочей на бумагоделательной фабрике. Тогда я, с одной стороны, подумал: «Вот откуда у нее такое приятное наощупь тело» — а с другой, что она стесняется своей работы или социального статуса. Но дело оказалось сложнее. Оказалось, что родом она, действительно, из тех мест, однако живет в Санкт — Петербурге. Чего же стесняться своего приобщения к Северной Пальмире? Странно все это было. Но это потом, а пока танцевали, она сказала:
— Когда я увидела новенького с сумкой, то сразу подумала, что вас поселят к Василию Ивановичу.
Далее Галя рассказала, что Василий Иванович сначала не ужился с Димой и покинул его, а затем и с Анатолием, который сам от него сбежал. Так что у Василия Ивановича я оказался третьим и последним соседом по санаторному номеру. Вот в чем была моя уникальность в масштабах здешнего общества.
Галя, проникнувшись моим настроением, как бы проявляя участие в моей судьбе, поинтересовалась:
