Все четыре синих озера заключены в богатую зелень из соснового леса и представляют собой живописнейшее место. Они по всему периметру окружены соснами и елями, настолько близко подступающими, что обломки некоторых из них торчат прямо из воды, а упавшие — создают природные мостки. Эти деревья как в зеркале красиво отражаются в спокойной водной глади, создавая замечательный природный ансамбль. Такая густота деревьев затрудняет подход к озеру даже человеку, а про какой–либо транспорт и речи нет. Единственное транспортное средство, годное для путешествия по озерам, это велосипед, да и то большей частью он превращается в обузу, так как неудобный подход к воде затрудняет продвижение на нем вдоль берега даже по узкой заросшей тропинке.
Настоящие лесные озера!
И воздух здесь не то, что в городе — свежий, пахнущий хвоей. Кто–то говорил, что прожив месяц в лесу можно излечиться даже от астмы. А нам, городским жителям, надышавшись этим воздухом до беспамятства, уже хотелось подползти к выхлопной трубе и нюхнуть привычной урбанистической отравы.
Как–то, гуляя по лесу в окрестностях санатория, я обратил внимание на местных кукушек. Они так бесконечно долго куковали, что меня некоторое время преследовала навязчивая мысль о том, что будь я суеверным, то обязательно насчитал бы себе долгие, годы жизни.
Наш санаторий находился в непосредственной близости к озеру Должина, и чтобы к нему попасть, как я уже говорил, необходимо преодолеть большое количество ступенек. По ним ступать мягко и удобно, но не в мокрую погоду, так как запросто можно поскользнуться и в автоматическом режиме скувырнуться в самый низ. Каждая ступенька сделана из толстой половой доски, но, несмотря на это, ступая на нее, чувствуешь, как она упруго демпфирует вес твоего тела.
Я спустился к двум деревянным, удобно расположенным на местности террасам. Народу — минимум. Слева от террасы на крохотном пляже разместилась пара — Валера с Инной, а недалеко от них, ближе к камышу или чему–то подобному, расположился рыбак. Это Дима, сосед Валеры по номеру, пытался что–то там удить.
Семейная пара из Москвы расположилась на трапе, который спускается прямо к воде. Их сын Глеб — тезка моего соседа за столом — непослушный малый лет восьми, я пару раз видел, как ему доставалось от очень строгой и весьма привлекательной мамы, гулял рядом, то бесцельно бродил по деревянным террасам помоста, не зная чем себя занять, то бегал босиком по воде и разгонял стайки мальков.
Ах, дети… Давно ли я сам был таким же сорванцом. На меня нахлынули воспоминания ранних лет.
Когда мне исполнилось семь лет, моя мама продолжала работать кондуктором, поэтому в школу–интернат привезла с опозданием в несколько дней, что кардинальным образом повлияло на мою дальнейшую успеваемость. Ученики наше заведение называли инкубатором. Наверное, мы действительно напоминали цыплят, выгревающихся под ультрафиолетом лампы. Здесь за партой я научился читать и считать. Недалеко от школы протекала узкая речка–вонючка с осыпающимися торфяными берегами, в которой было больше пиявок, чем мальков, еще здесь хватало головастиков, со временем превращающихся в лягушек. В замечательном обществе червяков и земноводных я оказался один, с ними и научился плавать. Моему обучению также поспособствовало сознание того, что на середине речки глубины было мне с головкой, именно на этом месте я особенно часто перебирал руками по–собачьи. Тогда и представлял себя моряком с потерпевшего крушение судна, которому, чтобы спастись, достаточно было преодолеть всего пару метров. А летом после первого класса мама определила меня на смену в пионерский лагерь за городом. Мне там не понравилось. Находясь в обществе малознакомых мальчишек и девчонок, я чувствовал себя одиноким. Сейчас я смотрел на Глеба и легкая грусть о безвозвратно утраченном времени, щемила потревоженную душу.
К торцу причала цепями прикована понтонная платформа, сделанная для выполнения функций парома, который должен тянуть за собой катер, катающий отдыхающих по озеру. На пароме были выставлены еще не полностью закрепленные ограждения и каркас для тента. Размерами он был очень даже невелик, примерно три на четыре метра, поэтому живо реагировал — приходил в движение, гремя цепями, ограничивающими его свободу, — на каждое на него посягательство. На этом плоту лежали, подставив спины солнцу, две прекрасные нимфы в купальниках — Лена и Галя. Не собираясь нарушать их аудиенции с его сиятельством благосклонным солнцем, я сел на ступеньки, соединяющие обе террасы, с которых открывался замечательный вид на озеро, снял майку, начал с наслаждением бродить взглядом по окружавшей меня природе.
Тихая и почти нетронутая ветром водная гладь зеркально отражала елово–сосновую зелень леса, белые облака и синее небо, навевала спокойствие и умиротворение и только кое–где была подернутая легкой рябью. В вышине редкое облако вдруг ненадолго налегало пышной грудью на яркое солнце, и тогда оно хмурилось и забирало с земли тени.
