Первым делом оформили Володю в школу. Правда, школа находилась далековато, контроль посещаемости был ослаблен, на что требовалось дополнительное время, которого как всегда не было. Сестра моя, мать Дмитрия, инвалид детства, как уже говорилось, не могла взять на себя хлопоты контроля посещения, к тайной радости братьев. В знак солидарности Дмитрий потребовал перевода в школу, где устраивали Володю. По причине перенасыщенности учениками нам отказали в ближней школе. Теперь братья не расставались и по дороге в школу, и в школе, разве что учились в разных классах. Утро для меня начиналось рано. С половины шестого курсировали служебные автобусы, развозившие народ на шахты или, точнее, на геологические разрезы, куда я пыталась устроиться работать со своим дипломом. Просторы сибирские, в сравнении со Львовом, поражали размахом удалённости объектов, поездки выматывали силы, вроде бы ни на что не расходуемые. Шахтёрский маленький городок жил своей особенной жизнью, в которую мы пытались влиться. Для этого приходилось выходить из дому ещё до пробуждения детей. Сестра отправляла учеников в школу, а после уроков приключения подкрадывались к детям, отвлекая от приготовления домашних заданий.
Маленький сибирский городок, молодой по возрасту, не выделялся никакими архитектурными строениями. Особенно после Львова выглядел скромно, чтоб не сказать бедно. Сестра уже привыкла к этой скромности, а нам всё в диковинку. Муж сестры, отец Дмитрия, год как умер, с его криминальной роднёй сестра не очень ладила, но Дмитрий ладил, да и куда ему было деваться. Ментальность городка, так уж сложилось исторически, была довольно насыщена людьми бывалыми и их детьми, внуками. Схема самообразования подростковых сообществ примерно та же, что и во Львове, и, по-видимому, во всем мире. Дети, которыми родители не имеют возможности заниматься, проводят время на улице. Бросалось в глаза, что в этом городке концентрация таких детей была больше, да и конопля росла по пояс прямо в огородах. И похоже, что особенно никто не переживал по этому поводу.
Очень скоро выяснилось, что во дворах царит криминальная пирамида, куда более налаженная, чем у нас. Старшие подростки попросту требуют от меньших и беззащитных собирать коноплю, скатывать в шарики и сдавать им. Пожаловаться кому-либо на свою участь – значит испортить репутацию «пацана», а если дело дойдёт до милиции, то «стукач» становится изгоем и будет искать общества только с себе подобными.
Сейчас уже в России принимается закон о легализации стукачей и выдачи им зарплат и пенсий за их неблагодарный и неблагородный труд. Общество, похоже, нуждается в таких людях, и государство идёт навстречу, опираясь на пользу «стукачества». Как и всё остальное, это явление имеет две стороны. Гибель души человека определяет в итоге мотив. Димка считал себя «пацаном» и претерпевал, как все, возрастную иерархию.
Нашим вымогателем был Пятак. Парнишка лет пятнадцати, крепкого телосложения, с короткой шеей и распущенным языком. Внешность и манеры «Пятака» говорили о царствовании физической силы в животном мире.
В общем, упитанный, хорошо одетый, хамоватый Пятак приходил частенько в наш двор с товарищами, садился напротив наших окон на бревно и громко себя вёл. Это означало, что он пришёл за конопляными шариками. Димка весь сжимался, затихал и хотел спрятаться, чтобы его не было видно из окна. Жили мы на первом этаже. Сестра прокомментировала, что, дескать, Димка его боится, так как он, Пятак, бандит с большой дороги и всех малых гоняет и помыкает ими. Димка доверился нам под большим секретом, шёпотом, ища защиты. При этом говорить о своей жалобе строго запретил, сославшись, что будет только хуже и на улицу не дадут выйти. Я самонадеянно подошла к бревну и строго попросила компанию не галдеть возле наших окон. Спросила у Пятака, где он живёт, и, не получив ответа, посоветовала пройти к себе во двор. Распущенный подросток нахамил по полной, с бревна не слез и со двора не ушёл. Выяснив у сестры адрес Пятака, пригрозила родителями, Пятак не сдвинулся с места, даже когда направилась исполнять угрозу. Вышла мать Пятака, ухоженная молодая женщина с яркими синими глазами. Рассказать о истинном злодействе её сына я не имела права, дав слово Димке, изъяснялась как могла, похоже было на неуравновешенность от усталости. Мать Пятака, упиваясь самодовольством от причинённого её сыночком дискомфорта, ответила, что это свободная страна и сын её где хочет, там и сидит. Добавила, чтобы он не хамил, не надо его трогать. На этом разговор был закончен, спрашивать не с кого и пожаловаться некому, вот и вся защита. Всё же визит возымел своё, и Пятак во дворе больше не показывался.
