Спасительным утром позвонили родители со Львова, объявили, что дача продана и чтобы мы возвращались домой. С тех пор, как мы уехали, дедуля места себе не находил. Разлука с внучком его опустошала, что привело к решению продать драгоценную дачу для решения возникших проблем. Продешевили, как всегда, но появились деньги на адвоката и на дорогу. Вот и выход, но радости не было. Было грустно Вовке, ему хотелось к родственникам в Краснодар, продолжить наше бегство от самих себя. Было грустно Димке, теперь он останется опять один на один с улицей. Было грустно и нам с сестрой из-за разлуки, из-за наших мальчиков. Через несколько дней поздно вечером мы с Вовкой и Димкой вышли на трассу, чтобы перехватить последний автобус на вокзал. Димка, будучи серьёзным мужичком, настоял на провожании, несмотря на позднее время и темноту на улице. Братья обнялись на прощание, и автобус тронулся. Димка, маленький, худенький, в больших резиновых сапогах, в которых он казался ещё меньше и беззащитнее, с печальными глазами, одиноко стоял на дороге, пока мы не скрылись из виду. Больше Диман не увидит своего брата. И после его смерти будет вспоминать, как вдвоём гуляли в огородах или садах, обнаружили кувалду и притащили её к гаражам. Как поздним вечером пробили стену у одного из гаражей и, награбив там металлических кастрюлек и других предметов из металла, вынесли и припрятали. Вернулись, и из этого гаража кувалдой продырявили стену следующего гаража, имеющего общую стену. Вынесли и из этого гаража металлическую утварь, ещё раз вернулись и таким образом обчистили целый ряд гаражей, а в последнем обнаружили ключи в машине. Аккуратно открыли этот последний гараж изнутри, завели машину и поехали прокатиться до соседнего посёлка, где машина заглохла. И на следующий день вместо посещения школы они направились к угнанной машине, пробовали завести её, но безрезультатно. Тогда братья бросили свою затею, вернулись к награбленному и потащили это награбленное в пункт приёма, где их уже ждала милиция, чтобы препроводить под конвоем в отделение, где мы с сестрой и ждали наших мальчиков.
Мы с Володей вернулись домой, во Львов, где ждали нас дедушка с бабушкой и встреча с адвокатом. Так мы впервые с ним познакомились. Это был почтенный сноб, промышляющий частной практикой, и с порога предупредил нас, что благотворительностью он не занимается. В своё время проработал двадцать лет прокурором Львова и области. Знал все ходы и выходы, или все кнопки закулисных движений судейской системы. Дело было только за деньгами. Мы попали к нему по рекомендации. Высокомерный, проявил милость, взяв наше дело, и дал нам прочувствовать это своими павлиньими манерами. Не трудно предположить, как нашего напыщенного адвоката коробил факт провидения, где подзащитный являлся его однофамильцем. В суде наш адвокат производил впечатление торжественной и непоколебимой веры в правосудие. Смотрелось пафосно, театрально правдиво, и, в самом деле, послушав его, начинаешь уважать истинное справедливое судодейство, забывая, что в итоге всё решает взятка. Наш адвокат разбил все обвинения в краже государственного имущества в крупных размерах. Им была предоставлена справка из пункта приёма металлолома на сумму двести сорок пять гривен, что и соответствовало истине. В результате суд вынес приговор: четыре года лишения свободы с испытательным сроком два года. Шёл январь 2005 года, и в этом году Володе исполнится шестнадцать. Он судимый – это плохо, опять же, есть деньги – это хорошо, и благодаря стараниям адвоката и проданной даче моему сыночку наслаждаться свободой ещё почти год.
На какое-то время Вовка обрёл обычную уверенность в себе, был весел, остроумен, похоже, тайно влюблён. Стоял снежный холодный февраль. Горка в конце двора, теперь называли её детской, была передана в наследие подрастающему поколению, и Володя с друзьями устроили ледяную полосу с экстримом на склоне моста за нашим домом. Это тот самый мост, через который тащили тяжеленную дверь Вовка с товарищем.
