Спросить похищенный телефон не с кого, знакомый лично телефон в руки не брал и гарантий поручительства не давал. И ещё выяснялось, что того другого «чужака» знакомый этот едва знал и где живёт – тоже неизвестно. Старшие использовали доверчивые сердца младших. Волна развода мобилок на доверии утихла после горького опыта и чётких инструкций поведения в данной ситуации, а именно, телефон давать в руки только знакомому, с которого можно было и спрашивать. Сразу пришла новая волна похищения мобилок, которая не помещалась в определение «развод». Скорее, здесь уже присутствовал просто грабёж. Телефон брал в руки «знакомый», чтобы якобы позвонить, а вот чужак не стоял, а приближался, вроде проходя случайно, и попросту выхватывал телефон из рук звонящего. Этот чужак был особый, недавно вышел из тюрьмы и, пользуясь своей репутацией, становился новым владельцем телефона, даже не скрываясь. Догнать и отобрать у взрослого детины своё мальчишки робели, да и вроде как «знакомый» всем видом выражал страх перед разбойником и сопереживал по поводу случившегося. Выдать его адрес этот «знакомый» мальчишка побаивался. Володя попался на эту удочку и остался без телефона. Целый день был расстроен, наконец, признался мне, что телефона нет и неизвестно у кого сейчас находится. Дело это точно мужское, но надо дать отпор. Ситуация щекотливая, так как по понятиям никого предавать нельзя. Решила вмешаться, провела расследование. В итоге телефон изъят, обескураженный чужак-разводила напуган, Вовку-Китайца уважают как правильного «пацана», так как телефон был мой, и я сама нашла, куда он уплыл, и никто никого не сдал. Только вот невидимая сторона такого уважения, каким-то образом, расположила опасную среду и незаметно приняла в свои липкие объятия Вовку-Китайца.
Учебный год начался нудно. Плоды запущенности загромождали ростки дальнейшего развития. Требовалось усердие. Усердия не было. В классе собрались дети, не отличающиеся стремлением к успехам за школьной скамьёй. Учителя старались. Но дополнительные знания, вернее, те знания, что не усвоены были раньше, наводили на Володю тоску. Делиться переживаниями Володя не считал нужным, принимая это за слабость, и, чувствуя себя слабым, пытался выбраться из этого состояния самостоятельно. Я видела, что мой сын разочарован, но в душу не лезла, полагая, что это бестактно в силу своего неправильного мировоззрения, да и как помочь, по правде, не знала. Володя перестал читать, полюбил слушать рэп, откуда черпал некую жизнерадостность, во всяком случае, пытался выглядеть неунывающим. Привыкал к новым одноклассникам. Частая смена школ и новых товарищей, грусть по утерянному, теперь понимаю, что всё это было непросто для него. Об этом тоже молчал мой сын. Его жизнелюбие не позволяло копошиться в прошлом, и, стараясь приободрить всех, кто находился рядом в унынии, он двигался по вновь заданному направлению. Пожалуй, вот этого самого уныния у Володи и не было в характере, во всяком случае, он пресекал его, когда обнаруживал.
Сердце моего сына было добрым, характер – жизнерадостным и боль разочарования была погребена в общении, в желании нравиться людям. Для академических знаний не было места: это место было занято уравновешиванием разрастающегося чувства страха: «Меня не любят». И, согласно законам природы, люди притягиваются друг к другу именно подобными страхами, или правильнее их называть стрессами. Так и мой мальчик стал притягивать или притянулся сам к новым товарищам.
