Всем, с кем мне удалось познакомиться за эту неделю, было жаль своих денег, билет стоил двадцать три рубля, отчаяние леденило мозг, и не представлялось возможным обдумать, как прожить хоть этот день. Мы с Вовчиком, как казанские сироты, стояли у столовой в прострации. Вышла знакомая бухгалтер и протянула мне деньги, обращаясь к стоящим, лицемерно переживающим:
– А я почему-то ей верю. И знаю, что деньги она отдаст.
Эта её реплика прояснила отношение ко мне людей, навеянное рассказами снохи, должно быть, связанное с криминальным мужем. Ещё один парень со столовой, как оказалось, из соседнего дома во Львове, принёс литровую банку макарон с подливкой, хлеба и булочек. Это еда в дорогу. Я была очень благодарна этим людям, неожиданно принявшим участие в моём приключении. Мы с сыном взяли вещи, дарёную еду, гнёт унижения и со всем этим побрели на вокзал.
Летний зной в городских кассах Евпатории изматывал всех стоящих в очереди за билетами. А когда кассы закрылись на обед, стало просто невыносимо от самого сознания, что очередь не движется. Люди прижались ближе к стенам, ища тени, которой нигде не было. Там же ютилась чья-то собака бассет, ленивая и сонная от солидного возраста и нестерпимой жары. Кассы размещались под открытым небом в небольшом заасфальтированном почти закрытом дворике и от пребывания в нём становилось ещё более душно. Хотелось пить. Я купила себе и ребёнку сок в бумажной коробочке и заняла своё место в очереди, продолжая пребывать во всеобщей дремоте в нуднейшем из всех мест Евпатории. Люди дремали с открытыми глазами. Давила тишина, давила жара, давил дворик. Мой сынок допил сок из трубочки, надул пустую бумажную коробочку, положил в центре дворика и с размаху топнул по ней ногой. Хлопок оказался слишком громким в сдавленном пространстве дворика. Эхо усилило эффект. Собака со сна забубонила испуганно-агрессивным басом. Эхо подхватило лай, и казалось, что лает уже несколько собак, и бассет, услышав поддержку, залился, отупев от невидимого собачьего хора. Собаку уняли не сразу. Очередь встрепенулась, люди растерянно смотрели по сторонам и друг на друга в надежде найти источник нарушения покоя. Эпицентр обнаружили, прореагировали по-разному. Но нашлись и добрые смешливые люди, которых это позабавило. Нам с сыном было немного неудобно, и всё же мы первый раз смеялись с момента приезда в Крым.
Приехали домой голодные, на двое суток провизию растянуть не удалось. Приняли решение идти пешком с вокзала, чтобы на сэкономленные копейки купить печенье для поднятия настроения. Идём, жуём печенье, и я вслух озвучиваю переживания.
– Вовчик, как бабушке с дедушкой говорить будем, что лагерь подожгли и нас за это выгнали?
Тут Володя вспомнил:
– Мам, вообще-то лагерь назывался «Огонёк». Да ты сильно не расстраивайся, мне и так там не нравилось.
Опять стало весело и мы, радостно ускорив шаг, всё ближе подходили к дому. Дома нас не ждут, но будут нам рады, потому что нас любят. Так всё и вышло. И вот мы уже сидим за столом, едим и рассказываем перепуганным бабушке с дедушкой про наши приключения, при этом смеемся, радуемся. И когда бабушка и дедушка в очередной раз пугаются, нас это ещё больше смешит, мы с Володей переглядываемся и опять хохочем. Потому что мы это уже пережили и это всё в прошлом и мы дома, а лагерь действительно назывался «Огонёк»…
Сынок мой родился в воскресенье, 16 июля 1989 года. При рождении сместились шейные позвонки. Как будто знал свою судьбу и сломал себе шейку. Может, и так, но теперь я знаю, что такие травмы возникают, когда мать ребёнка не получает поддержки от своего мужа. Как только мой сын появился на свет, акушерка и врач тут же перерезали пуповину, соединяющую нас, и вместо того чтобы дать нам прижаться друг к другу, стали разглядывать моего мальчика. Самый важный момент при родах, который влияет на уверенность в себе ребёнка, а значит, и на его счастье, был похоронен медиками в силу невежества. На то время и этого я не знала. Этому не учат нигде, к сожалению, как и многим другим законам природы. Знания массово утеряны, вот только ответственности за их нарушения не избежать. Так медики прервали последнюю нить надежды на получение уверенности моим сыном в том, что он любим и его ждали. Акушерка не давала мне моего ребёнка, просто подержала с минутку у меня перед глазами, и вдвоём с врачом начали проверять рефлексы моего только рождённого сыночка. Рефлексы были не те, что надо, врач и акушерка пожимали плечами, как бы показывая этим: поживём-увидим, подозревали «парез», говорили тихо между собой, медицинскими терминами. И я во второй раз предала своего сыночка, не отстояв его у медиков, чтобы прижать к себе, вместо этого доверив коверкание наших судеб людям с медицинским образованием, но не знающих, как и я, законов природы.
