Ласточки, о которых будет мой рассказ, гнездились в большом заброшенном песчаном карьере возле Йовила. Стоял май – время насиживания яиц. Когда я заглянул в провал карьера, подо мной в погоне за насекомыми (а может, после завтрака, предаваясь играм), нарезáли круги четырнадцать или пятнадцать ласточек. В самой крутой стене карьера темнело около пятидесяти пещерок. Спустя некоторое время я заметил самца, действующего необычным образом: проведя какое-то время в одной пещерке, он быстро перелетал и скрывался в следующей, затем в следующей, затем еще в нескольких, задерживаясь в каждой на пять или шесть секунд – ровно на то время, которое требуется для забега в конец норки и обратно. Наконец, закончив свой инспекционный облет, он сел на хвост одной из ласточек, бесцельно нарезающих круги. Закипела жаркая и отчаянная погоня, окончившаяся тем, что преследуемой ласточке пришлось искать убежища в одной из пещерок. Тогда он переключился на следующую, и снова была погоня, которая окончилась тем же. Последовала третья погоня, за ней – четвертая, и так до тех пор, пока все ласточки (непременно после разгоряченного преследования) не были разогнаны по пещеркам. Оставшись в одиночестве, наш самец совершил несколько воздушных этюдов и, выпорхнув из карьера, помчался прочь, скорее всего, к какому-нибудь ручью или на дальний росистый луг, жужжащий мухами, где он присоединится к остальным самцам.
Я постоял еще какое-то время, внимательно следя за маленькими черными норками на оранжевом обрыве, но из них никто не вылетал и даже не выглядывал; те, кто был в отлете, тоже не возвращались.
Заведено ли у этого вида ласточек в период насиживания оставлять дежурного самца на время, когда остальные улетают на обед, а самочки должны сидеть на яйцах, точно так же, как у других птиц принято выставлять часовых во время кормления и сна? На разгон самочек по кладкам вполне можно посмотреть как на развитие подобного инстинкта или привычки у стрижей: возможно, социальное поведение береговушек – усовершенствованный вариант этого инстинкта, а их сообщества – более сплоченные, чем у большинства видов птиц. В любом случае, организацию птичьей жизни нам еще предстоит изучить.
Для любителей наблюдать за животными нет ничего удивительного в том, что птица с властной натурой может утвердить свое лидерство и доминировать над сородичами; хотя у социальных птиц это случается реже, чем у млекопитающих, и гораздо менее заметно. Что касается примеров выше, то они, на мой взгляд, совершенно иного рода и отличаются мотивом и самим духом. Птицы в этих историях брали на себя лидерство во имя общественного блага, и, как мне видится, не выделяясь среди сородичей особым умом или силой, они явно острее чувствовали опасность и были в большей мере наделены бдительностью и тем духом взаимопомощи, без которого невозможно представить сообщества диких животных. В основе вечернего пастушества гусака и действий трубача, загоняющего птиц в клетки, несомненно лежит то же, что и в действиях стрижа, понукающего самку лететь в гнездо, или наблюдаемого мной самца береговушки, преследующего самочек своей колонии, чтобы загнать их в норки. Не столь выраженно, это можно увидеть в любой стае птиц: в идеальной дисциплине полета, в том, как они абсолютно синхронно, как кажется нашему глазу, вспархивают в воздух и летят в едином направлении, то дружно приземляясь подкрепиться, то уносясь на какие-то новые далекие пастбища, то садясь на деревья и кусты, чтобы отдохнуть или попеть, – и во всём этом их словно ведет единый разум. Но стая – не машина, она состоит из многих птичьих разумов, и среди них находится один, более быстрый, снабженный чуть большей остротою чувств, который и подает сигнал; его тончайший звук, едва заметное движение – слышимые, видимые и понимаемые всей стаей – находят мгновенный и синхронный отклик. Распознавание и реакция происходят столь быстро и слаженно, что заметить остроглазого пернатого лидера крайне сложно. Любителям наблюдать за дикой природой известна и другая форма проявления этого духа взаимопомощи – когда животные сами выставляют стражей или часовых, в то время как вся стая пасется или спит. Некоторые млекопитающие действуют просто поразительно, например, обитающие на Патагонских равнинах гуанако, один из которых несет дежурство на холме или любом другом возвышении, пока его сородичи внизу ощипывают травку и кустики. У некоторых птиц дух бдительности развит настолько, что пернатый часовой или сигнальщик не удовлетворяется, предупредив лишь своих собратьев по виду, – ему нужно, чтобы все кто ни есть в перьях в радиусе его крика, спаслись от опасности. Охотники рассказывали мне, как кроншнеп яростно налетал на замешкавшуюся утку, понукая ту бежать следом за всеми остальными.