Я отпустил птенца, и четверо демонстрантов тотчас улетели прочь. На следующий день я обнаружил гнездо белозобых дроздов, спрятанное в подушке черничника на уступе скалы на склоне долины. В гнезде было четыре яйца. Когда самка садилась на яйца, самец принимался петь. Так было на протяжении всего дня, но всё же любимым его временем был поздний вечер, когда, устроившись на камне в ста ярдах от подруги, он начинал высвистывать свою песенку где-то раз в полминуты, и пел так до самой темноты. Из всех певчих птиц белозобый дрозд замолкает последним и поет даже в самые зябкие вечера и под дождем.
Хозяевам гнезда мои ежедневные визиты, мягко говоря, не нравились. Но кто их просил вить такое красивое гнездо так близко от моего стана? К тому же мне было интересно исследовать весь набор криков и прочих звуков, издаваемых ими при моем приближении. Самец всякий раз вспархивал и отлетал на некоторое расстояние, громко стрекоча и щелкая, вперемежку с недовольными восклицаниями, тогда как самка, взвинченная в большей степени, выдвигалась прямо на меня, непрерывно крича и щелкая. Но стоило мне отойти, как их негодование мгновенно улетучивалось: самец принимался высвистывать свое обычное «вира-вира», а самочка прочищала горло чем-то собственного сочинения, что напоминало первые пробы голоса юного дрозда, – попурри из разнообразных гортанных звуков и писков, перемежающихся чириканьем разной степени мелодичности.
Но самым удивительным показалось мне то, что всякий раз при моем приближении белозобые дрозды издавали два раздельных звука, которые не входят в лексикон черных дроздов, являясь частью языка дроздов настоящих (turdus). Первый их них – гортанный крик дрозда-дерябы – протяжный, дрожащий и истошный; второй – тихая, распевная, плачущая нота певчего дрозда, когда его гнезду или птенцам угрожает опасность, выведенная на такую высоту, что не каждое ухо услышит. Можно только предположить, что умение издавать различные звуки, выражающие беспокойство или гнев, унаследовано настоящими и белозобыми дроздами, тогда как черный дрозд его утерял. И хотя кто-то утверждает, что при приближении человека черный дрозд может всхлипывать, наподобие малиновки, сам я этого никогда не слышал.
Как здорово было бы услышать и сравнить все звуки, издаваемые всеми, что существуют на земле, дроздовыми: от пятнистых земляных дроздов (Geocichla), от которых, как предполагается, произошли все остальные, до настоящих (Turdus) и черных дроздов (Merula). Говоря об эволюции птиц, орнитологи не рассматривают или практически не рассматривают признак языка, а ведь именно он мог бы помочь найти верный ответ на вопрос: являются черные дрозды боковой ветвью дроздов типичных или напрямую произошли от земляных? Полжизни можно посвятить одному лишь изучению языка черных дроздов, и это будут приятнейшие полжизни. Чернодроздовое племя расселено по всей планете в количестве около семидесяти видов и развитием голосовых органов превосходит всех прочих птиц. Можно ли представить себе более захватывающую жизненную цель для путешествующего англичанина, который жаждет объехать весь мир и любит птиц, но особо привечает сердцем родного «садового» дрозда? Я читаю письмо миссионера из Самоа, в котором он пишет, что ни одно живое существо не дает ему на далеких островах такое ощущение дома, как черный дрозд – самоанский дрозд, Merula Samoensis. Читаю в другом письме, на этот раз с Цейлона, о том, как местный дрозд переносит его автора в английскую весну. Читаю из Сомалиленда, как путешественник, услышав тамошнего дрозда, с умилением вспомнил о далеком доме. Я привел лишь три камушка из всемирного ожерелья чувств, вызываемых черными дроздами в Сибири, на Кубе и в лесах Амазонии, в Андах и Гималаях, в Бирме и Японии, на Формозе и Филиппинах, на Новой Гвинее, Борнео, Яве, Фиджи, Новых Гебридах, Луизиадах и других островах и странах, которых не счесть.