И тогда возникает вопрос: заложены эти фразы в саму природу пения дроздов или являются имитацией? Влиянию нашей музыки на пение птиц посвятил свои исследования американский натуралист мистер Генри Олдис, ведущий современный специалист в этом вопросе, который как-то заявил, что хочет поизучать певчих птиц Британии, и которого за это с распростертыми объятиями ждут все наши птицелюбы. Но нам с вами будет достаточно книги «Эволюция птичьего пения» нашего покойного соотечественника Чарльза Уитчелла. На ее страницах мы найдем не менее семидесяти шести музыкальных фраз черного дрозда, записанных нотами. Рассуждая об их генезисе, ученый соотносит их с нашими музыкальными интервалами. Всё это занимательно, особенно если учесть уникальность такого рода научного труда. В этих фразах, пишет автор, нет ничего удивительного, если принять во внимание подражательные способности некоторых наших певцов, а также то, сколь часто в типичных местах их обитания звучит наша музыка: в полях, где, насвистывая, трудятся крестьяне; в деревнях, где музыка громка, хоть и не всегда приятна слуху; жители небольших городков с полудеревенским укладом играют и слушают музыку круглый год. По такой теории выходит, что наша музыкальная гамма появилась в какие-то незапамятные времена и что используемые сегодня интервалы уже тысячи лет льются во внемлющие уши наших пернатых братьев.
Звучит крайне неубедительно. С одной стороны, есть певчие птицы, в подражательстве намного превосходящие черных дроздов, но и близко не подобравшиеся в своем пении к нашей музыке. С другой стороны, у нас есть кукушка, а также тьма прочих видов, обитающих по всему миру, в песенках своих и позывках следующих нашей гамме (включая пернатых жителей тех мест, где птицы отродясь не слышали человеческой музыки). И я глубоко убежден, что манера пения черного дрозда заложена в нем самой природой и что гамма его исполнения близка к нашей гамме по той же самой причине, по какой обыкновенный или соловьиный сверчки и дроковая славка максимально от нее далеки, – просто так решила природа. Мы уже говорили, что черные дрозды распространены по всему миру и представлены множеством видов: от самых малых, каким является, например, певчий дрозд, до самых крупных видов размером с сойку; но у всех дроздов неизменно прекрасный голос, и где бы его ни услышал английский путешественник – от тропического леса до далекой холодной пустыни, – он сразу вспоминает о своем родном черном дрозде, а иногда отмечает, что тамошний дрозд поет чище. Думаю, что, если бы наши путешествующие земляки слушали заморских дроздов заинтересованней и внимательней, они бы и в их пении различили фразы и звуки, аналогичные фрагментам и обрывкам из наших мелодий.
Слушая черного дрозда, я часто вспоминаю типичного в Аргентине Mimus patachonicus, патагонского пересмешника. Дело не в качестве звука, не в структуре песенки и не в ее схожести с нашими мелодиями, но в том, как эта птица похожим образом пробует ноты, пока случайным образом не издаст последовательность или фразу, которая ее устроит. Тогда она начинает пробовать ее в различных вариациях и, найдя самую, на ее взгляд, прекрасную, может повторять ее днями и неделями. Получается, что каждая птица – сама себе композитор.