Одно из величайших наслаждений в жизни (я имею в виду свою жизнь) – на короткое время оказаться невидимкой в семейном кругу существ иного порядка, иной вселенной. Наслаждение это более простое, чем кажется, и доступно каждому, кто его пожелает. Ведь многие из малых птиц совсем не против невинного любопытства с нашей стороны. А нам комфортней с ними, чем с еще более крохотными насекомыми, хотя наблюдать за последними и легче. Но их абсолютное безразличие к нашему присутствию только сильнее подчеркивает их инаковость в чувствах и жизненном инструментарии. Можно бесконечно наблюдать за некоторыми социальными насекомыми, например, за муравьями, но их пути обескураживают нас не меньше, чем восхищают. Их сущность постоянно ускользает от нашего пытливого ума, и не хватает старого доброго анимизма, чтобы с внезапной дрожью осознать, что их глазами или сквозь них кто-то наблюдает за наблюдающими нами – иная суть, иное бытие: глядит непроницаемым взглядом и улыбается вздернутыми уголками губ – вызывающих, насмешливых.
Один из наших крупнейших биологов, автор книг о низшей жизни в ее разных формах, уже ставших классикой, наотрез отказывался заниматься насекомыми, объясняя это чувством непознаваемости, которое они в нем неизбежно вызывают. Я тоже порой становлюсь пленником этого чувства при мысли о мириадах существ, чьи танцы в воздухе подобны танцам пылинок в солнечном луче. Крохотные, напоминающие драгоценные камушки, с причудливыми крылатыми телами, которые в свою очередь служат оправами драгоценным камушкам мозгов, они кажутся мне живой сверкающей пылью, просеявшейся в летнее небо из хвоста пролетевшей кометы, – пылью, ожидающей лишь предзимних холодов, чтобы постепенно залечь, смешавшись с прахом.
Но крохотные птицы, наши милые крохотные птицы, наши пташки, как мы называем их, не боясь встретить укор, – они свои, позвоночные, с черепной коробочкой, в которую так же заключен мозг, способный запоминать, думать, чувствовать. Они многократно превосходят нас красотой и грацией, не говоря уже о способности летать, благодаря которой мы каждый год ожидаем их из теплых краев; но нам никогда не придет на ум сказать, что их быстрокрылые души в крылатых телах непознаваемы – что может быть проще, чем познать маленьких фей?! Такими мы их любим, такими понимаем – с помощью нашего более высокоразвитого сознания перебрасывая мосты через пропасти, отделяющие нас от них, а их – от млекопитающих. Мы знаем, что эти крохотульки – а некоторые из них размером не больше мизинца на ноге! – принадлежат к одному с нами древу, что мы произрастаем из одного корня, что в их венах бежит такая же кровь – красная кровь, которая гуще воды и уж точно гуще седьмой воды на киселе в тельцах насекомых.