Как много порою значит имя! Живописный проселок вел из Йовила в Дорчестер, мимо бежал чистый Серн, ниже на склоне холма махала дубинкой древняя фигура серн-эббасского великана, и если что-то могло заставить меня свернуть и сделать крюк ради какой-то деревушки – так это ее редкое роскошное имя. Райм-Интринсека. А еще Йетминстер. Что сто́ят лишние двенадцать миль пути против удовольствия увидеть места с такими именами! Хотя начало выдалось скверным – единственным повстречавшимся мне местным жителем была неприятного вида болтливая старуха с алчным взглядом нищенки, хотя никакой нищенкой она не была. Первым делом она попыталась стащить у меня из кармана шиллинг; в итоге мы разругались, и я пошел, досадуя, что повстречал ее и что теперь весь Йетминстер – от древней благородной церкви посреди широкого зеленого двора до окружающих ее домиков с соломенными крышами и выщербленными временем каменными стенами, поросшими валерианой, желтофиолью и цимбалярией с листочками точь-в-точь как у плюща, – будет ассоциироваться у меня с ее гадким видом.
В Райм-Интринсеке мне повезло больше. Я оказался в прелестной деревушке с каменными, как и везде в этом скалистом крае, домами и милой церковкой, стоявшей посреди ухоженного двора с газонами, цветниками и парой небольших тисовых деревьев. Едва я вошел в ворота, как навстречу мне, блеснув ярким оперением и оглашая двор предельно резким тревожным криком, выпорхнул щегол. И в тот же миг церковные кусты и деревья открылись и выпустили на меня одного, двух, трех… двенадцать щеглов – выражая громкие ноты негодования по поводу моего присутствия, они кружили по двору, порхали с дерева на дерево, садились на концы веток в трех-четырех ярдах у меня над головой. Никогда прежде не встречая такого запала, столь дерзкой осады со стороны щеглов, я мог только предположить, что этот небогатый на посетителей двор служил птицам местом размножения и что фигура незнакомца взбудоражила их куда больше, чем это делают привычные фигуры священника и прихожан. Но то была благостная осада – я был безгранично счастлив обнаружить так много гнездящихся пар прямо по соседству с человеком.
Наблюдая за птицами, краем глаза я заметил мужчину с женщиной и девочкой, по-видимому, его женой и дочкой, – прижавшись к двери своего дома, они изучали меня внимательными и недоверчивыми взглядами. На обратном пути я подошел к ним и спросил главу семейства, как давно их церковный двор буквально кишит щеглами, – пару лет назад я слышал, что щеглов в Дорсете почти не осталось. Он ответил, что так оно и было и что щеглов стало больше только в последние три-четыре года, после того как был принят закон, обеспечивающий им круглогодичную защиту.
Более утешительной для меня новости он не мог бы и выдумать. С щемящим чувством радости я вспомнил о письме, полученном от светлой памяти Мэнселла Плейделл-Бувари, владельца дорсетского Уоткома, в котором он просил моего совета насчет принятия нового закона об охране крылатой фауны графства, и моем ответе, в котором я убеждал его в необходимости обеспечить наиболее полную защиту этой самой очаровательной и самой уязвимой из малых птиц.
Помню, как два или три года назад за несколько проведенных в Сомерсете недель, пройдя не один десяток миль, я не обнаружил ни одного щегла, хотя делается это элементарно на слух – достаточно углубиться на пятьдесят ярдов в рощу или сад, и, если щеглы там есть, неповторимое уить-уить возвестит вам об их присутствии. Тогда же в Уэлсе я познакомился с птицеловом – немолодым мужчиной, всю жизнь, с раннего детства, кормившимся этим увлекательным ремеслом. «Неужели у вас здесь никогда не водилось щеглов?» – спросил я. Щеглы водились, ответил он, даже ого-го как водились, водились еще на его памяти, но в последние тридцать лет их становилось всё меньше и меньше, и вот теперь почти совсем не осталось. А чего удивляться, если их все ловят. «Вот если бы приняли такой закон, чтобы нам стало нельзя их ловить, надо думать, они бы снова расплодились». Я высказал надежду, что такой закон скоро примут, на что он хмыкнул и покачал головой. Закон, однако, приняли, и из Сомерсета приходят утешительные вести: говорят, в окрестностях Уэлса снова замечали щеглов. Отрадно видеть, как наши графства друг за дружкой включаются в дело охраны этих прелестных и полезных пташек. Передо мной на столе лежит небольшая карта с закрашенными красным графствами, где щегол обеспечен круглогодичной защитой – на трех четвертях территории Англии ичУэлса эта птица сегодня может жить спокойно. Как результат мы имеем повсеместный рост численности щегла, но пройдет еще немало лет, пока будет восстановлено их прежнее количество. О прежних масштабах можно судить из нижеприведенных строчек из «Сельских прогулок верхом» Уильяма Коббета[33], описывающих его путешествие по Уилтширу из Хайворта в Мальмсбери. Дело было восемьдесят лет назад, и долгая дорога истребления только начиналась.