Регулярно приходя к ним, день ото дня всё больше проникаясь бесконечным восторгом перед их красотой и энергичной силой, их стремительным летом, их пронзительными гневными криками негодования и тревоги, я не мог не думать о том удовольствии, которое ястребиное племя доставляет любителям природы в странах, где ему позволено существовать, и даже (в минимальных порциях) в этой стране славных курятников – в нашей одомашненной Англии. Можно ли представить в живой природе спектакль более зрелищный, чем погоня быстрокрылого ястреба за куропаткой?! Здесь я как будто бы должен сказать, что ставлю ястребиную охоту выше всех прочих видов охоты, но я, как и многие из нас, не могу отделаться от неприятного чувства несовместимости образа абсолютного монарха природы, рационального и гуманного, коим является человек, с недостойным занятием учить дикое хищное существо искусству травли ради одного лишь удовольствия созерцания этого смертельного мастерства. Но названное чувство никогда не посетит нас, когда мы наблюдаем погоню птицы за птицей в дикой природе, где охотник и добыча ведомы инстинктами, где каждый борется за свою жизнь, и мы не резонеры, а нейтральные зрители великолепного воздушного шоу. К сожалению, сегодня такие сцены погони увидишь нечасто. Мне приходят на ум мои дни в далекой стране, где их можно было наблюдать практически каждый день, а посчастливится, так и на протяжении недель к ряду. Здесь же благороднейшие виды наших ястребов прорежены до полного вымирания. Исчез с большой земли сапсан – этот самый идеально сложенный из всех соколиных (по мнению многих натуралистов, – из всех, кто носит перья вообще), – сохранившись лишь на самых неприступных скалах; практически истреблен чеглок. Во всей Южной Англии больше не встретишь маленького отважного дербника, да и в северных графствах он стал большой редкостью. Мне возразят: а как же пустельга – краса нашего неба, – недвижно парящая в зените в ореоле невидимого сучения крыльев, словно гигантская журчалка. Мышеедка и мухоедка, утратившая гордое звание своего соколиного племени, – отвечу я. Давно исчез и ястреб-тетеревятник, могучий красавец, истинный король среди ястребиных, хотя поныне здравствует и даже как-то умудряется поддерживать свою сокращающуюся численность его маленький кузен перепелятник, который, несмотря на свои размеры и специализацию (в согласии с именем) преимущественно на самых мелких пернатых, наделен всеми чертами своего благородного родственника. Идя по лесу, я неизменно ищу его глазами – что как мне снова перепадет радость увидеть его стремительный налет на мирное птичье население. Хотя и счастливцу обычно достается совсем немногое, поскольку классическая тактика перепелятника состоит во внезапном нападении после рывка вдоль изгороди или из-под прикрытия древесной кроны. Высмотрев жертву, этот маленький воздушный леопард бросается на нее камнем и в случае промашки просто пролетает мимо. Но даже обрывчатая картинка – стремительный голубой промельк, который спустя долю секунды теряется за деревьями, – дарит мне невероятную радость. Я счастлив просто знать, что он существует, что еще не порвано живое звено цепи, соединяющей нас с исчезнувшим лучшим вчера, и, значит, сегодня прожито не зря.
Здесь же, на открытых просторах даунсов, где мелким птицам приходится добывать пропитание вдали от укрытий, нередко можно наблюдать погоню, подобную той, как гончая преследует кролика. Особенно эффектно смотрится сцена погони ястреба-перепелятника за стаей скворцов. Вот уж когда действительно стая этих птиц действует как слаженный организм из многих членов с единой волей. И лишь когда хищник, несмотря на все головокружительные виражи, врезается в гущу стаи, она внезапно рассыпается, будто стекло, разбитое на тысячи крохотных разлетающихся осколков, и ястреб, если его когти всё еще пусты, выбирает себе одну жертву для решающей погони.