Но из-за совокупного разгильдяйства и работа, и шалость лишались заботы. А от глупого провала в трупном хозяйстве недостача образовалась — многолюдная.
И задача предстояла — трудная.
Осознав вредный нрав ситуации и кредо организации, худо ли, бедно ли, оборудовали ставку для мертвеца, собрали заказы и сразу обосновали отправку сырца.
Миллионы неудовлетворенных взывали о биоматериале. Искали для счастья нерозданные разрозненные части. Осаждали коридоры, отбивали поклоны, высыпали горы монет, забывали покой и в беспорядке теряли нить морали.
В заявке о материале называли и предмет, какой хотели получить по разнарядке, и цели доставки и пересадки.
В ставке из записок образовали такой список:
— глазные яблоки цвета радуги — плыть в выходные на ялике и следить за рассветом у падоги;
— бедренные кости — медленно ходить в гости;
— почки — без перерыва пить пиво из бочки;
— парные челюсти — молотить кулинарные прелести;
— свежую печень — пить целый вечер в охотку холодную нежную белую с перцем водку;
— прочное сердце — точно жить по инерции бессрочно;
— кожу — прикрыть негодную рожу;
— кровь — влить с раствором в жилы, пробудить силы и измором творить свободную любовь;
— член — одиноким девицам: засадить в плен и без мороки насладиться.
Спрос изучали всерьез, с напряжением, как безродные чернавки на лавке — международное положение.
Затем без проблем рассортировали печали по больным, придали движение накладным, и загуляла веская кладь по дорогам, подобно водным гущам, текущим по каналам и порогам.
Мертвецкая рать едва успевала пороть и зашивать мерзкие прорехи. Напевала в цехе для потехи:
— Пластовать скальпелем плоть — не дрова колоть, не грецкие орехи! Чтобы рос по каплям в банке счет, останки утробы — на воз и вперед!
И скоро стало ясно: продажа утробного сора и мяса давала баснословные доходы и даже допускала нескромные расходы — от карнавала до моды.
Но невиданный оборот дел возымел неожиданный поворот.
Удачливый делец затронул нерв конкуренции, и нерастраченный резерв коммерции разогнал вал инерции и прорвал, наконец, невзрачную оборону, возведенную против плоти и новой торговой интервенции.
На уступы мертвячьего самостроя роем полезли и другие трупы: немедля возводили дорогие лаборатории и терминалы, громоздили останки в сараи и подвалы и, раздирая, перевозили по магистрали в народ — и аудиторию для гнили находили, и умножали в банке счет.
Новшества растормошили общество.
Повсюду, как о переливах чуда, заговорили о перспективах нового торгового блюда.
Не забыли и о пугливых пересудах.
Речистые журналисты объявили, что покойники смастерили взлет экономики, как работники электроники включили небосвод в розетку, чем и облегчили всем просветку, или как плотники сколотили табуретку.
Но сердитые консерваторы предупредили новаторов, что итоги кадрили — сбитые ноги, а мертвецы из-за скрюченности отягчили дороги, и автомобили от скученности ходили напролом и юзом, а непреклонных постовых молодцы за рулем давили пузом и покойных, как дорогих, грузили в кузов, а других не возили грузов.
Сообщили также, что из-за трудностей многолюдности рынок заполонили тела без внутренностей и даже без ботинок, что крупные перекупщики воротили носы от колбасы и тартинок, но уловили текущие из-за угла перемены, перехватили трупные дела, из гнили нарубили фарш, взвинтили цены и породили ажиотаж.
Установили, что и живые угодили в тугие сети к разврату и за оплату в твердой монете отдавали свое гордое тело, как хворое старье, которое в подвале истлело.
В дополнение к компромату отыскали в газете объявление и с омерзением оглашали цитату:
«Продаю свой скелет. В работе лучше не найдете. На щепки, как бадью, не разнесете. Крепкий, как огурчик, а не омлет. И на постой горазд: много лет стоял с ранья в очередях, в строю, в морях на вахте, да и в шахте рогом подпирал пласт. Я — гимнаст, а не шкет. Рост — не мал. Выгибал мост и получал от хулиганов, но изъянов — нет. Кости — целы: — из трещин не хлещет, гвозди не забивал. Если без дураков, готов как страждущий на умеренный доход от номинала. Дело чести и удачи. Иначе, уверен, сгниет на кладбище под грусть персонала. Но пусть мою особу сначала пропишут под крышей в столице, хотя бы на краю, без бабы и лоска, но с добром, чтобы потом не возиться с автомобилем и перевозкой».
