Но нахал отказал. Отвечал письмом: за бузу угрожал огнем, а внизу приписал нагло: «Вы без головы. Лягвы!»
Получив ответ, рассудили, что дядя — глумлив и строг, пригласили его на обед и — захватили с автомобилем в засаде у стыка дорог.
Наподдали ему прилежно промеж ног и пытали на сеновале — дико. А сбили кутерьму — запросили выкуп.
Но опоздали — на малость. Хитрец приберег подвох: считали, что — жилец, а оказалось — сдох.
Позже разузнали: этот — не тот, а тот, похоже, еще живет, и капитал на счет идет.
Тогда прошептали, что метод избрали не гибко, что от усилий — ошибка, и погнали банду в атаку. Окружили его команду и без труда прошили забияку очередями.
Но пострадали от того — сами.
При перестрелке покойный дебил служил броневой стенкой, потом ползком, на веревке, ловко отвлекал нападавших и остужал разбойный запал, а прибежал по крику постовой, неживой изображал собой улику — по пуле в ране стрелявших отыскали в соседнем ресторане и вздули осязательно и красиво, как в спортзале — на переднем плане в показательном финале.
От такого разбора группа недобитых зарычала ретиво, как свора у корыта, и последнее слово сказала в удалых позах: от взрыва контора Трупа взлетела на воздух.
Но снова — неудача: тЕла не нашли ни под обломками, ни вдали.
— Не иначе, — изрекли с громкими охами, — на крупицы разнесли. Плохо ли? Крохами!
И опять одного не учли убийцы: охранники заранее, без паники, перевезли своего любимца, и вскоре израненный герой обозначил стать в другой конторе и, как волчица стрелкам и собаке, сам начал — с лихвой, по-собачьи — мстить: горе за горе, факел за факел, прыть за прыть!
Сначала одичалый Труп поджег свою новую контору.
Дал намек прокурору на готовую скамью для приговоров: зажал под зуб письмецо — подлецов указал в лицо.
Рядом собрал арсенал гадов: от зарядов до снарядов.
И не бежал вприпрыжку, а намотал вещдоков — на вышку!
Потом мертвецом, с ножом под мышкой, одиноко проникал в логово к неприятелям, а из кармана убогого нахала торчала драная бумажка с угрозой — карательной:
«Стервоза и дрянь! Отстань! Встань в свою позу: на краю какашки. Букашки! Прибью без наркоза и промашки!»
Торчала из нахала и другая — смешная:
«Пригожий рыцарь, и с тобой
Случится то же, что со мной!»
Затем его ребята без ухвата цепляли кого попало и пытали чем могли: утюгом без одеяла, клочком земли в рот, концом стали в живот. Поступали и строже: сдирали кожу с мяса и обливали дрожащих и безгласных горящим маслом.
На пытках Труп доказал, что суров для прытких: восседал молча, в черных очках, и оскал сохранял волчий, а в руках, наперевес, под пуп, держал обрез — оберегал проворных повес. Пугал на зависть спецназу: так, что зуб на зуб у вояк не попадал. Признавались, что боялись: вот-вот оживет. Доигрались!
И — не ошибались!
То там, то тут назначал дельцам суд, учинял разборки негодным — что корки бросал голодным.
Согревал врагов огоньком, как заливал кипятком таз.
Воевал без дураков, напоказ, и показал — класс.
Задирал — петух, брал — силой, распылял — в дым: дух щемило!
Но и им было не обидно — слух про богатыря не зря возник: видный генерал! фронтовик!
Унимал наглецов и воров с честью, но устал и он.
Бравада — правда, но не вся: местью месть, а закон есть закон — не снося головы, но форся, увы, нарушал…
Но вот — приласкал шалый сброд и — перестал.
Хватало повсеместно и честных забот и охот.
Доход есть доход, а идеал есть идеал!
А жирный идеал — на мирный доход звал…
Жизненный путь Трупа, как лупа — луч, наращивал число куч мертвечины.
Суть коллизии — в ревизии личины ушедших к пращурам.
Живым не повезло на нутро и мир, а у смердящего, наоборот, и ремесло, и добро, и пир. Да и уход за ним не тот: умершим — и такт, и почет. Факт!
Как тут не расплодиться самоубийцам? Не сочтут капут за труд и — перейдут от обижаемых к уважаемым лицам!
А владельцы мертвяков — умельцы. Если не телятся, не ждут, зевая, как оно бывает у коров, обзаведутся на месте дорогими телами и займутся с ними делами: провернут продажу, как веретено — пряжу, и соберут за дохляков не куцый улов.
Потому и Труп показал кой-кому зуб и сменил ареал, пыл и процедуру: зачехлил обрез, уловил конъюнктуру и полез на кровлю торговли — на вершину мертвечины — закрутил крупную трупную авантюру.
Для решения задачи назначили его директором проекта по размещению биообъектов.
Прежде всего, чтобы разобраться, собрали для него информацию о предгробных хворобах и печалях. И узнали, что спрос на свежие останки рос, как в лесу — поганки и как на колбасу — к пьянке.
Прослышав о похождениях героя, лишних мертвецов применяли в науке и производстве, для наслаждения и в судоходстве, как спортсменов и джентльменов, докторов, мастеров и воров, а порою от скуки и как домашних шалунишек, старших и младших братишек, мартышек и мишек.
