— Хорошо. Если это доставляет тебе столько радости, то учись. Но только я настаиваю на твоем полноценном отдыхе. Может, запишешься в какой-нибудь там фитнес, спа или релакс-салон. Я знаю парочку весьма недурственных. Могу порекомендовать.
Я обняла его и поцеловала.
— Ты у меня такой заботливый. Просто чудо ты моё!
Я не кривила душой. Прожив с этим человеком несколько недель, я убедилась, что Эмик действительно чудо. Деньги не оказали никакого влияния на его душу. Он любил детей, жалел кошек и собак и щедро и искренне жертвовал на детские дома. Разве откровенный бандит может себя так вести? Ну, может, только Робин Гуд. Но он англичанин.
Единственное обстоятельство, которое смущало меня во всей этой идиллии, была его мать. Все-таки, люди говорят, что яблоко от яблони… Вот это-то меня и смущало. И даже тревожило.
Просыпаясь ночами рядом с Эмиком, я не могла подолгу уснуть, прислушиваясь к его дыханию, в стотысячный раз задавая себе вопрос, правда ли, что он настоящий? Не ошибаюсь ли я?
Мое сердце говорило мне, что человек, который так нравился мне, настоящий, хороший. Но трезвый ум и небольшой, но оч-чень жизненный мой опыт нашептывали мне, чтобы я не торопилась. Мало ли, как бывает? Люди могут очень тщательно скрывать свою сущность. Да еще при таком отягчающем факторе, как его мать, которую я теперь мысленно прозвала «безумная мадам»!
Несколько раз я порывалась начать откровенный разговор с Эмиком, но каждый раз я умолкала, потому что в последний момент страх брал надо мной верх. Страх того, что, узнав правду обо мне, Эмик поведет себя так же, как его мать, жестко и даже, может быть, жестоко. И я отступала, снова и снова терзаясь неизвестностью и ужасом возможной потери. Это изматывало меня, но придумать какой-то другой выход я не могла.
«Пусть будет, как будет», — эта мысль всегда была для меня спасительным кругом. Наверное, от нее веяло трусостью и малодушием. Но это только на первый взгляд. Разве много найдется людей, которые, пребывая в абсолютном счастье и комфорте рядом с любимым человеком, найдут в себе силы добровольно от всего этого отказаться? И, может быть, в одну минуту потерять все, что так дорого и к чему стремишься всю жизнь? И я продолжала молчать.
Мы поужинали, и я все ждала, когда Эмик пойдет в свой кабинет. Это было для него ежевечерним ритуалом. Там он садился в кожаное кресло с высокой спинкой и разбирал почту или делал несколько телефонных звонков. Я иногда при этом сидела у него на коленях. Но сегодня мне не хотелось присутствовать при его разговоре с матерью. Я понимала, что при мне он не сможет говорить откровенно. А вот именно эта откровенность меня и интересовала.
Конечно, человек может любить детей и жалеть кошек. Но когда речь идет о деньгах или бизнесе, то я бы не взялась предсказывать, что из этого может выйти. Мне просто хотелось посмотреть на это своими глазами.
Через полчаса после ужина Эмик ушел в кабинет, а я серой мышкой прокралась в прихожую и стала смотреть на телефонный аппарат. Я знала, что когда берут трубку в кабинете, то на телефоне в прихожей загорается зелененький огонек светодиода.
Я прождала минут пятнадцать, подпрыгивая от каждого шороха. Я очень боялась, что Эмик застанет меня за таким непонятным занятием, как сидение в темной прихожей, и мне даже не хотелось думать, каковы могут быть последствия. Наконец зеленый огонек на телефоне вспыхнул как глаз разрешающего светофора. Я дрожащей рукой взяла трубку.
— Мам, привет. Ты звонила. Что случилось?
— Я по тому нашему делу. Прошло уже больше трех месяцев. Я думаю, что все уже всё забыли и окончательно расслабились…
Ух, ты! Значит, мало ей того, что ее горе-киллер исчез бесследно. Она снова за свое. Неугомонная ты наша!
Я сидела в темном углу прихожей, и телефонная трубка плясала в моей руке — так я тряслась от крупной нервной дрожи, которую — знаю точно из собственного опыта, — совершенно невозможно унять.
А Вован по-прежнему проживал там же, где я его видела в последний раз — под строгим надзором Олега и его лучшего соглядатая. Вован ни на что не жаловался и пребывал в прекрасном расположении духа. Наш рыжий киллер состоял у меня на полном пансионе, который ему гарантировал наш с ним устный договор: он спал и ел, сколько хотел, смотрел подряд все сериалы по телевизору, и даже попросил журналы с кроссвордами. Его любимой передачей была передача «Дом-2» с этими жуткими телесными и душевными откровениями всякого неприкаянного телевизионного сброда, набранного прямо с улицы. Вован наслаждался подробностями этого шоу и смаковал их, пытаясь даже обсуждать весь этот бред со стерегущим его детективом. Тот морщился и советовал Вовану заняться каким-нибудь приличным делом. Но «рыжий» искренне возмущался непонятливостью детектива и горевал, что «Дом-2» невозможно смотреть по телеку круглосуточно. После «Дома-2» следующими в культурном рейтинге Вована были мультики. Кто бы сомневался!
И избавиться от этого рыжего туповатого верзилы не было у нас пока никакой возможности. Вот и приходилось держать его под присмотром, кормить, поить и ублажать.
