Я взревела как раненый зверь и, лихорадочно соображая, что теперь делать, стала напяливать на себя первую попавшуюся под руки одежду.
Что же теперь будет? Где мои дорогие, мои славные баб Маша и Фёкла? Куда они запропастились?
Я гнала машину по Москве, чуть не расталкивая все едущие со мной в одном направлении автомобили. Затормозив возле офиса детективного агентства, я ворвалась в него как разъяренная фурия.
— Ну, что, проспали? За что я вам такие бабки плачу, граждане? Вы же мне обещали!
Я вдруг расплакалась и без сил опустилась на диван. Детективы суетились вокруг меня, наперебой предлагая воду, валидол и коньяк. Но я сидела на диване, бессильно опустив голову на руки, и в моей душе была беспросветная тоска. Горестные мысли бродили по моей голове, и я потеряла счет времени.
Когда я очнулась, в комнате была тишина. Немного придя в себя, я сказала тихо:
— Их надо найти. Во что бы то ни стало. — Детективов словно ветром сдуло. Олег вполголоса отдавал распоряжения, и его подчиненные, словно хорошо настроенные автоматы, бросались их исполнять. Молча и четко.
Шли часы, но результата не было. Я просидела в агентстве до вечера и совершенно разбитая вернулась домой. Бросив на тумбочку сумку и ключи от машины, я опустилась прямо на пол в прихожей и расплакалась. От горя и бессилия. Мое воображение рисовало мне картины, одна страшнее другой. Вот мадам пытает Фёклу, пытаясь выбить из нее тайну наследства. Какую тайну? Я не знала, но мне было так горестно и больно сознавать, что я опоздала, что мне было наплевать, есть в наследстве тайна или нет.
В половине девятого вечера в замке щелкнул ключ. Я по-прежнему сидела на полу в темной прихожей, не в силах сдвинуться с места. Я была потеряна и разбита. Эмик вошел в квартиру и замер на пороге. В его глазах отразился ужас. Портфель выпал из его рук, и он бросился ко мне с криком:
— Господи, что случилось! Что ты тут делаешь!
Я расплакалась в третий раз за сегодняшний день. Он сел рядом со мной на пол, обнял мои колени и так мы сидели бесконечно долго. Он ничего не говорил, видимо, понимая, что произошло что-то страшное, и мне надо выплакаться и прийти в себя.
— Зачем вы это сделали? — слезы мои прекратились так же внезапно, как и начались. Эмик оторопело смотрел на меня и ничего не понимал.
— Зоя, скажи, что случилось, — он выдавил из себя эту фразу так, словно на его шее в этот момент смыкала свои смертельные кольца анаконда.
— Я не Зоя, — устало сказала я, — я Зина. Прости, так вышло.
Я высвободилась из его объятий и поднялась с пола. Теперь он сидел на полу один, жалкий, растерянный и ничего не понимающий в происходящем, а я возвышалась над ним, как Эйфелева башня.
— Скажи, зачем вы выкрали моих друзей? Неужели для тебя деньги твоей мамаши важней всего на свете? — Эмик поднялся с пола и стал рядом со мной.
— Послушай, давай пойдем в комнату, и ты спокойно объяснишь мне все, что тут происходит.
Я покачала головой.
— Нет, Эмик, после того, что сегодня случилось, я не могу больше здесь оставаться. Я думала, ты самый лучший человек на свете, а оказалось, что ты такой же, как твоя мать. Она искала меня, чтобы уничтожить, я знаю, я слышала ваш разговор, — я почти кричала на него. Так обиженные дети кричат на своих родителей, причиняя боль и им и себе. Но я взяла себя в руки. — Прости, я не подслушивала, это получилось случайно. Я, конечно, виновата перед тобой. Но только в том, что пыталась хоть как-то защитить себя. — В глазах Эмика теперь читался ужас. Или страх. Я не очень в этом разбираюсь. Но меня уже было не остановить. — Я — Зина. Да, да. Именно та Зина, за которой охотится твоя мать. И это мне твой отец оставил все свои «богачества», будь они неладны. Но я клянусь тебе, я бы все отдала, чтобы знать, где сейчас моя дорогая баба Маша и Фёкла. Их нигде нет. А это значит, что твоя мать выполнила свою угрозу. Но я их обязательно найду!
Я почти выкрикнула это в лицо Эмику. Он по-прежнему смотрел на меня каким-то затравленным взглядом и молчал. Я больше не могла этого вынести и слезы снова предательски потекли по моим щекам, но я прерывающимся голосом закончила фразу:
— Прости. Я должна уйти. — Уходя, я обернулась и сказала то, что должна была сказать: — Я любила тебя. По-настоящему. Правда.
Когда за мной захлопнулась дверь, я в четвертый раз за сегодняшний день расплакалась. Что-то многовато было на сегодня этой арифметики, но обстоятельства были сильнее меня.
Я спускалась в лифте, я шла на стоянку за своей машиной, и слезы лились из меня, как фонтанные струи. Так горько и безутешно я не рыдала никогда, даже в далеком светлом Зауралье.
Я ехала по вечернему городу, стекло было мутным от плотной пелены дождя, а в моей душе бушевал тропический ливень. Он выливался из моих глаз реками слез, и только чудо спасло меня в тот вечер от неминуемой аварии. Бог любит несчастных!
