Особенно, когда я дышу запахом персиков и наблюдаю, как мой сказочный мальчик тает: глаза светятся солнцем, айсберги превратились в тёплые моря, позволяя нырять в синюю глубину глаз. Когда под моими пальцами расцветает желание, рождается чувство, после превращаясь в нечто большее, чем платоническое желание двух тел. Когда в моей голове Король готов сложить корону к чужим ногам, пропинав острыми мысами ботинок нутро моей черепной коробки, дабы я, наконец, осознал, что во мне зарождается воистину прекрасное чувство к зверьку. Или всё-таки человеку? Такому особенному, млеющему от моих поцелуев, ласкающемуся к моим рукам, требующему внимания к своей персоне.
- Не истери. Политика нашего спора потерпела крах и всякий смысл, - касаюсь пальцами плеча Рыжей.
- Святые орехи, неужели Великий Ты влюбился? - дерзко, сбрасывая мою ладонь с плечами. - Меня сейчас стошнит.
- От ревности? - губы непроизвольно растягиваются в издевательской усмешке. - Ревнуешь, что какой-то серый, невзрачный ботаник смог получить от меня большее, чем ты?- ловлю острый подбородок, насмешливо глядя в зелёные глаза. - О, мне так жаль, ты ошибочно выбрала объект воздыхания, - хмыкаю, отталкивая от себя девушку. Обожаю выбивать наглый тон, который рано или поздно смениться мольбой о прощении и призывом к воссоединению.
- Я рассказала Мистеру Неудачнику о споре, Егор, - злобный шёпот донёсся до кончиков моих ушей. Чья-то козырная шестёрка отправляет на тот свет моего пикового туза. Замираю, переводя взгляд на тяжело дышащую ведьму. Немое “что” так и не слетает с моих губ.
- О, мне так жаль. Мышка отослала тебя к яйцам преисподней. Ты ошибочно выбрал объект воздыхания.
Выпадаю из реальности лишь на часть времени. Секундой позже, из паутины совещания воображаемых друзей, меня возвращает мощная пощёчина. Взгляд фокусируется на земле.
- Ты это заслужил, Великая Сука, - обида в голосе поёт громче пощёчины, её пламя горячее жара на моей щеке.
***
ОТК Келл*.
Апартаменты группировки.
Тягучий дым приобретает очертание круга под навесным потолком. Ловкие пальцы шуршат шёлком, мгновение, и галстук слетает на узкий столик. С выдохом губы выпускают едкое, вонючее вещество, а их обладатель привычным движением руки приглаживает лысину.
- Келл, - хриплый голос вырывает из раздумий широкоплечего мужчину. Он нехотя поворачивает массивную голову в сторону голоса подчинённого. Взгляд серых глаз лениво задерживается на члене группировки, после чего усмешка озаряет изувеченное временем и шрамами лицо.
Мужчина неспешно поднимается, обходя хрупкий столик со стороны. Ловко садиться на корточки рядом с мычаще-дёргающейся тушкой, продолжая улыбаться кривым ртом.
- Значит, это и есть подстилка Егора? – Келл заглядывает в испуганные голубые глаза. Приветливо улыбнувшись, глава банды тушит сигарету о бедро пленённого, предусмотрительно придержав его за лодыжку.
Мучительный крик с силой пробивается сквозь кляп, наполняя помещение испугом и ощущениями физической боли. Мальчик слегка выгнулся, потеряв сознание. Келл многозначительно приподнимает бровь; надменный смех, подхваченный присутствующими, разносится по кабинету.
- Сделаем подарок нашему будущему гостю, - лицо всё ещё кривиться в конвульсиях счастья. Планы в голове приобрели реальные жизненные очертания.
- Разве мы кого-то ожидаем? – непонимающе тянет амбал около дубовых дверей.
- Гость скоро пожалует за своей шлюхой, - хищная улыбка заставляет дёрнуться находящихся в комнате. Всё-таки Келл сумасшедший. После войны в Афганистане и восстановления полуразрушенной группировки, крышак ему снесло основательно, как и часть лица, на которое невозможно смотреть без содрогания.
Мужчина кидает внимательный взгляд на напряжённое лицо мальчика, ища в нём причину привязанности Егора к этому телу и душе внутри, находя лишь шанс расквитаться с подонком, который разбил сердце его маленькой Лилит.
***
Глажу острый край бумаги, дважды перечитывая короткую фразу: «Твоя блядина у меня. Келл».
Доступно и коротко. Как всегда в твоём духе, мой старый генерал. Не могу не улыбнуться, бессильно падая на деревянный табурет. Руки охватывает дрожь, тело бездумно метается в стенах крохотной кухни, сдерживая разрывающуюся душу: болит, ноет, расплачиваясь со мной за все согрешения, проникает внутрь головы, вытряхивая оттуда здравый смысл. Руки не слушаются, как и колени, которые предательски подгибаются.
На автопилоте SOS ползёт сообщением со скоростью бешеной пули от абонента на коленях к абоненту-спасателю.
- Глотай, - открываю глаза, морщусь от яркого света, мне в глотку тут же вливают терпкую жидкость. – Я сам месил. Глотай-глотай, - Масло с излишним усердием тыкает в мои зубы стеклянной пробиркой. Замечаю пот на его лбу и бледность, пара царапин на шее и глубокий порез на щеке.
