Молча утыкаюсь носом в шею своего спасённого зверька, крепко обнимая под рёбрами, почти таю от сводящего с ума запаха. Стоило расслабиться, как мне под дых прилетает удар коленом. Выпрямляюсь, смотря на убежавшую подальше мышку.
- Не трогай меня, - ледяной взгляд, смотрящий в душу, заставляет моргнуть. Знакомая картина, где-то я уже это видел.
- Очень смешно, - презрительно ухмыляюсь. – Надеюсь, ты не дуешься из-за спора. Я ведь только что жизнь тебе спас, - улыбаюсь, гордо вскинув подбородок.
- Чего? Ты вообще кто такой?
Мозг не сразу принял вопрос и обработал его для понимания. Хмуро смотрю в лицо обнаглевшему в конец зверёнышу, ожидая, когда он прекратит сей спектакль. Но лицо парня приобретает знакомые жёсткие, холодные черты, в глазах ни намёка на свет. Со скоростью бешеной улитки до меня начало доходить.
- Как меня зовут?
- Откуда я знаю, – одёргивает пиджак, разворачивается, удаляясь прочь быстрым шагом.
Ходили слухи, что после того, как Лилит подожгла дом, у неё совсем поехала крыша, как и у папочки, только по другой причине. Келл нанял лучших учёных, с целью создать машину, стирающую определённые воспоминания из головы: только в этом он видел спасение своего кареглазого счастья. Её память отформатировали, от меня не осталось и следа. Лилит продолжила свою жизнь счастливой девушкой, которой являлась до встречи со мной, не знающей неконтролируемых панических атак и шизанутых видений.
Срываюсь с места, догоняя мальчишку.
- Данил, послушай меня. Посмотри на меня, - беру его лицо в ладони, смотрю в глаза. - Тебе стёрли память. Ты знаешь меня. Напрягись. Как ты сюда попал? Помнишь? – собираю всю волю в кулак, не поддаюсь нахлынувшим эмоциям отчаянья.
- Не твоё дело, - холодно. – Хотя, я, действительно, тебя помню. Ты - мудак, доебывающий меня в школе, - презрительный оценивающий взгляд.
Смотрю на худую фигуру, маленькую, невзрачную, такую далёкую. Опускаю взгляд под ноги, пиная серый камень.
Значит, память Данила обо мне стёрта. С силой потираю ладонью лоб, призывая мозг активироваться. Такое серьёзное вмешательство не может пройти идеально чисто, всегда есть риск и погрешности. В данном случае это вещи со мной связанные. Если Великого Меня стёрли из памяти мышки до определённого момента, значит, все события связанные с ним и со мной, даже косвенные, так же были стёрты.
Отсутствие в квартире больной матери изначально натолкнёт на неверные мысли: сбежала, потерялась, украли, умерла. Но потом он заметит следы засосов, оставленных мной, на бледной коже. Сопоставит некоторые детали, найдёт документы местонахождения матери, удивиться, что она лечиться в немецкой клинике, не поверит, что лечащий врач – мой отец, и сам приползёт ко мне за ответами. Улыбаюсь уголками губ, смотря на почти слившуюся с пейзажем тёмную фигуру.
Короткая мысль паразитом забирается в мозг, распространяя простую идею: мышка теперь ничего не помнит.
Зачем возрождать в нём память о нашей связи? Я мог бы вырвать, как сорняк, всё то, что во мне к нему появилось.
Разве я готов брать на себя ответственность за двоих? Готов ли беречь его? Ведь сейчас не уберёг: Келл мог отдать мышку своим крысам на унизительные развлечения, а потом беспощадно убить. И эта кровь окропила бы мои руки, навсегда поставив гнилую печать на моём помутившемся от горя рассудке.
Комментарий к Глава 5.
Пикси* - маленькие хищные волшебные создания с острыми зубами, видом миниатюрные, крайне зловредные существа, наделённые мощным интеллектом.
ОТК Келл* - Опасные Террористы Крутого Келла.
Бандитская группировка, глава которой прошёл Афганистан. Во время войны банда начала распадаться, но стоило генералу Келлу вернуться на родину, людей не только прибавилось, некоторых даже пришлось расстрелять за неверность. К тому же, если ранее сутью были террористические акты и захваты людей, после возвращения генерала к этому добавились пытки. Жестокие, беспощадные. Иногда группировку называли Девять Казней Египетских, из-за вида трупов, которые после себя оставляли ОТК Келл.
========== Часть 6. ==========
Существует ли смерть как таковая? Что та женщина с острой косой и вытянувшимся лицом должна собой олицетворять? Адские боли на смертном одре, гонения призраками проблем собственного бытия или полное забвение, приходящее с очищением грешной души?
Что, если я уже умер? Умер достаточно давно, прожив, возможно, даже не на Земле около одной тысячи лет? Что, если я был единственным жителем планете Яснук, обладая силами божественного начала?
Однажды, я уснул, уснул и не проснулся, нарекая себе перерождения в бесконечном потоке собственного воображения, смежил тяжёлые веки, оградив заклинанием вечности свой нескончаемый путь, подарил себе проекции, проживая с ними краткий отрезок времени, после засыпая, нет, точнее умирая, для него, того самого, кто продолжил каких-то семьдесят багровых лун. Для него - это смерть; являясь на деле продолжением спирали сновидений, начатой каким-то дряхлым волшебником на несуществующей планете Яснук.
***
